Выбрать главу

Затем настала очередь прочих должностных лиц университета.

– Долой педелей! Долой жезлоносцев!

– Скажи-ка, Робен Пусспен, а кто такой вон этот?

– Это Жильбер де-Сюили, Gilbertus de Seliaco, канцлер Отенской коллегии.

– На тебе мой башмак, брось его ему в лицо! Тебе удобнее это сделать, чем мне.

– Посылаем вам эти сатурнальские орешки!

– Долой шестерых богословов с их белыми стихарями!

– Так это богословы! А я думал, что это шесть гусей, подаренных св. Женевьевой городу.

– Долой медиков! Долой диссертации! Долой хрии!

– Вот тебе картуз мой, канцлер коллегии св. Женевьевы! Ты обошел меня, – Ей-Богу! Он отдал мое место в Нормандском землячестве маленькому Аксанио Фальзаспада, принадлежащему к Буржскому землячеству, только потому, что тот итальянец.

– Что за подлость! – воскликнули школяры. – Долой канцлера коллегии св. Женевьевы!

– Эй, вы! Иоаким Ладебор! Люи Дагюйль! Ламбер Гоктемон!

– Черт бы побрал попечителя германских студентов.

– И каноников св. часовни с их серыми, меховыми облачениями!

– Эй, вы! Магистры изящных искусств! Сколько прелестных красных и черных шапок!

– А недурной-таки хвост подобрал себе ректоре!

– Точно венецианский дож, отправляющийся обручаться с морем!

– Послушай, Жан, ведь это каноники церкви св. Женевьевы?

– Долой каноников!

– Г. аббат Шоар! Г. доктор Клод Шоар! Кого вы ищете? Не Марию ли Жиффард?

– Вы можете найти ее в улице Гламиньи!

– Хорошими делами она там занимается! Не желаете ли получить от нее щелчок по носу?

– Ребята, вон Симон Сангвен, депутат от Пикардии! А позади него жена его.

– Молодец, Симон! Здравствуйте, г. депутат! Покойной ночи, г-жа депутатка!

– Экие счастливцы! Им все это видно! – проговорил со вздохом Жан дю-Мулен, все еще цепляясь за арабески своей капители.

Тем временем присяжный книгопродавец университета, Андре Мюнье, говорил, наклонившись к уху придворного поставщика, Жиля Лекорню:

– Просто последние времена настали, сударь! Можно ли было так распустить школьников! Это все последствия проклятых изобретений нашего столетия. Вся эта артиллерия, бомбарды, серпентоны, а в особенности это книгопечатание – эта новая, занесенная к нам из Германии моровая язва! Извольте-ка теперь торговать, рукописями! Просто, говорю вам, настал конец свету!

– Да, да… – подтвердил меховщик. – Возьмите хотя бы и то, что бархат совершенно вытесняет меха.

В эту минуту пробило двенадцать часов, и отовсюду раздалось: – Ааа!!! – Школьники замолчали. Поднялась суета, все задвигались и засуетились, стали сморкаться и откашливаться. Всякий старался встать поудобнее, выпрямиться, подняться на носки. Затем водворилась всеобщая тишина; все шеи вытянулись, все рты разинулись, все взоры обратились к большому мраморному столу. Но на нем ничего не появлялось, и по углам его по-прежнему торчали только четыре пристава неподвижные, как мраморные статуи. Тогда все взоры обратились к эстраде, предназначенной для фландрских послов; но ведущая к ней дверь оставалась закрытой, а эстрада – пустой. Вся эта толпа с раннего утра дожидалась трех вещей: полудня, фландрских послов и мистерии, и только полдень явился вовремя.

Терпение толпы начинало истощаться. Однако, она прождала еще минуту, две, три, пять минут, четверть часа: эстрада все еще пустовала, представление все еще не начиналось. Нетерпение стало сменяться злобой. Здесь и там стали раздаваться сердитые слова, правда, пока произносимые еще вполголоса. Начинайте, начинайте! – слышалось кое-где. Волнение росло, буря, хотя еще и не разразилась, но слышалась в воздухе, над головами этой тысячной толпы. Жан дю-Мулен первый бросил искру в бочку пороха.

– Начинайте мистерию и к черту фламандцев! – закричал он во всю глотку, обвиваясь змеей вокруг своей капители.

– Начинайте мистерию! – повторила толпа, захлопав в ладоши: – и ко всем чертям фламандцев!

– Подавайте нам сейчас же мистерию! – продолжал школяр: – или мы повесим главного судью, в видах развлечения и назидания!

– Дельно сказано! – повторила ему толпа: – и начнем дело вешания с приставов!

Громкие крики были ответом на это предложение. Бедняги-пристава побледнели и беспомощно глядели вокруг себя. Зрители ринулись к ним, и жидкая перегородка, отделявшая их от зрителей, начала уже трещать и поддаваться под напором толпы.

– Налегай, налегай! – раздавалось со всех сторон.

Наступила критическая минута. Но в это самое мгновение занавес, закрывавший гардеробную, которую мы описали выше, приподнялся и из-за него показалась какая-то фигура, один вид которой остановил толпу и, точно по мановению волшебного жезла, превратил ярость ее в любопытство.