— Почему вы так неожиданно решили приехать сюда?
— Длинная история. Кто знает, удастся ли нам еще раз поговорить спокойно! Во-первых, сейчас здесь для нас много работы. Вы, мужчины, набезобразили, а мы должны выгребать мусор, как всегда и бывает… Во-вторых, из-за Бенни. Вы знаете, что у нас есть сын. Ему шесть лет, и я не хочу, чтобы он учился в школе, где процветают расовые предрассудки. И в-третьих, в этом месяце мне исполняется тридцать девять… Пора где-то бросить якорь…
На следующее утро мы попытались узнать, где же теперь находится Сильвио. С августа его прикомандировали к американскому театралу Бенно Франку, который сам сидел в Берлине, а Сильвио объезжал вместо него небольшие провинциальные театры.
После многочисленных звонков по телефону нам удалось установить, что последний раз Сильвио видели в Гейделберге. Значит, рано или поздно он должен появиться в Бад Гомбурге. Оставалось только ждать. Грети не спешила, так как ее будущий шеф, резиденция которого была во Франкфурте, еще не нашел для нее работы.
По просьбе трети, чтобы обезопасить ее от назойливых ухаживаний Шонесси и Дрюза, мне пришлось прикинуться влюбленным.
После ужина показывали новый голливудский фильм с убийствами. Я сел рядом с Грети и положил руку ей на плечо. Не скажу, чтобы это не доставляло мне удовольствия.
Когда фильм кончился и в зале зажегся свет, кто-то проговорил за моей спиной:
— Ну и Петр, а ты быстро утешился!…
Обернувшись, я увидел Болэнда из Мюнхена. Попросив у Трети извинения, я вышел из зала.
— Собственно говоря, вы этого вовсе и не заслуживаете, — холодно сказал Болэнд, вытаскивая из кармана письмо.
Урсула писала:
«…идет снег. Зивекинг отпустил меня. Моего нового босса зовут Льюис. На первый взгляд он кажется милым. У него брюшко, лысина, раньше он занимался прокатом…
После твоего отъезда Болэнд вел себя очень трогательно. В первый же вечер он пригласил меня на рюмку коньяка. С тех пор он заботливо опекает меня. Неужели таких американцев много? Я желаю тебе приятного плавания через океан.
На нашем лугу лежит теперь много снега…»
Поднявшись к себе в комнату, я написал Урсуле ответ. Болэнд обещал утром взять письмо с собой.
На следующий день перед самым обедом я поднялся в свою комнату. Какой-то человек сидел на полу и пытался закрыть чемодан.
— Сильвио, тебе помочь?
— Хм, — ухмыльнулся он. — Я сюда заскочил на минутку. Привез тебе ящичек сигар. Мне нужно немедленно ехать в Бремен. К обеду я должен быть уже во Франкфурте.
— Может, останешься? У меня есть для тебя сюрприз.
— Уже знаю. Здесь Шонесси и Дрюз! Именно поэтому я уезжаю. У меня нет никакого желания видеть их. К тому же в Бремене меня ждет мой шеф.
— Давай поспорим, что ты останешься здесь… хотя бы до утра?
— Не могу, машина уже ждет.
— Ну так спорим?
— Пожалуйста. На десятку. А есть ли у тебя такие деньги?
Мы спустились вниз. У стойки бара меня ждала трети. Она стояла спиной к нам.
Сильвио окаменел, шумно вздохнул и молча протянул мне десять долларов. Потом подошел к Грети и спокойно, даже нежно, обнял ее за плечи.
Прошло три дня. Мы ждали автоколонну, с которой я уеду в Марбург. Это будет мой первый шаг на обратном пути — в Соединенные Штаты.
Стояла настоящая зима. Ясное голубое небо. Под ногами хрустящий снег. Сидя на голых деревьях парка, воробьи обсуждали свои послевоенные проблемы.
Трети в офицерской шинели выглядела намного моложе. Я и Сильвио курили сигары. Старый «рено», который я подарил им, наконец-то был перекрашен в мирный цвет и ослепительно блестел. На этом настояла трети. Она хорошо знала, кому какой цвет больше идет к лицу.
С солдатской пунктуальностью подкатили три крытых грузовика. Из кабины первой машины выпрыгнул толстый майор. Он вручил мне документы и шестьдесят чернокожих солдат, которых я через Марбург и Антверпен должен доставить в Бостон.
— Настоящая банда, — сказал мне майор. — Так что поздравляю вас!
Я стал прощаться с Трети и Сильвио. Майор подошел к нам. Видимо, ему хотелось познакомиться с трети. Я представил его.
Маленькие глазки майора радостно заблестели.
— Бернштейн? Старик, я рад познакомиться с вами! Я читал ваш доклад о положении дел в Бухенвальде! Замечательно! — И он хлопнул Сильвио по плечу. — Замечательное дело, Бернштейн! Мое почтение. Давно пора называть вещи своими именами…