В начале послеобеденного заседания Жорж Помпиду, как и предполагалось, поднялся на трибуну под дружные аплодисменты своих сторонников. Стиль его речи был одновременно сдержан и торжественен, он с ностальгией принялся вспоминать, как экономическая ситуация в стране становилась все лучше и лучше, пока не разразились досадные события, спровоцированные кучкой нантерских студентов. И все-таки безработица падает, налицо экономический подъем, правительство видит свою первостепенную задачу в трудоустройстве молодежи… Хотя, конечно, есть у нас и проблемы: крестьяне в штыки воспринимают решения, касающиеся Общего рынка, бретонские фермеры и лотарингские рабочие охвачены тревогой, но ни в коем случае нельзя выбирать между авантюрными прожектами и беспорядком: от первых следует отказаться, второй — пресечь. Нужно избегать прямых столкновений, вести переговоры со всеми созидательно настроенными силами. Затем премьер-министр подробно остановился на срочных мерах по уборке улиц, снабжению магазинов и банков. Ему виделись положительные тенденции в настроениях людей:
— Здесь и там граждане противятся диктатуре. Вчера на крупном заводе в предместье Парижа подавляющее большинство рабочих проголосовало против забастовки.
— Что это за завод? — закричали федералы и коммунисты.
— Вы должны быть в курсе, а если вы не владеете информацией, то не мне вам ее давать (шум в зале). Этот завод, на котором подавляющее большинство высказалось против забастовки, начнет работать (снова шум, на этот раз еще громче и дольше). В Мю-лузе вчера голосовали на нескольких заводах. Везде, где голосование было тайным, забастовка не прошла. На севере рабочие хотели начать работу…
— Все идет прекрасно! — с издевкой выкрикнул кто-то из федералов.
— Все пойдет гораздо лучше, чем вы думаете, — парировал премьер-министр, — и, прежде всего, гораздо лучше, чем вам бы того хотелось.
Последовало множество речей, одни говорили одно, другие — другое, потом началось поименное голосование, и вот спикер парламента господин Шабан-Дельма провозгласил своим визгливым голосом, что большинство, необходимое для объявления вотума недоверия, не было набрано. Не хватало одиннадцати голосов, так что правительство оставалось у власти.
Настоящий вотум недоверия правительству был объявлен в это время в Латинском квартале. Министр внутренних дел своим неловким ходом спровоцировал студентов, запретив Кон-Бендиту въезд на французскую территорию. Утренние слухи подтвердились: из Амстердама этому возмутителю спокойствия посоветовали отправиться к себе во Франкфурт, а не в Париж. Все увидели здесь провокацию. Что бы случилось, вернись Кон-Бендит в Париж? Да ничего особенного, он уже подорвал свой авторитет, строя из себя знаменитость. Но теперь, получив такой удар от правительства, студенческие профсоюзы листовками и плакатами срочно созывали молодежь на демонстрацию. Собралось около шести тысяч человек, они шли по Пале-Бурбон и кричали, выражая солидарность с изгнанником: «Мы все — немецкие евреи!» или «Это только начало, битва продолжается!»
Родриго, Теодора и Порталье шли в первых рядах, держась за руки. Они оставили Грету у бабушки, надеясь, что девица не наделает глупостей и не будет слишком сильно шуметь. А впрочем, какая разница! Друзья словно очнулись от спячки, к ним вернулся былой задор первых дней мая. Ряды полицейских снова перегородили бульвар Сен-Жермен. Лидер Студенческого союза уже улизнул, и председатель профсоюза Гесмар понимал, что расклад не в его пользу: он вел за собой вовсе не армию, мало кто из демонстрантов взял с собой хотя бы каску. Родриго присоединился к делегации, которая отправилась на переговоры с жандармскими офицерами.
— Мы хотим провести митинг здесь, при входе в парламент.
— Я бы вам не советовал, — ответил офицер.
— Дайте нам поговорить с депутатами!
Несколько депутатов из Федерации левых сил, проголосовав за вотум недоверия, вышли посмотреть, в чем дело, и студенты обратились к ним.
— Идите к нам, поговорим! — сказал Родриго.
Ряды жандармов разомкнулись, пропуская депутатов, но сказать им было нечего, а пообещать они и подавно ничего не могли. Разговор, о котором так мечтали студенты, зашел в тупик, и Гесмар, обратившись к своему войску, переминавшемуся с ноги на ногу, объявил в громкоговоритель:
— Возвращаемся в Латинский квартал! Наше место — улицы, университеты и заводы!
— К чертям парламент! — подытожил Родриго.