Пятов задумывается.
— Вообще-то,— говорит он,— заботу о металлических украшениях должен проявлять хозяин здания, ныне — это занимающее его учреждение. Но, к сожалению, есть пока организации-арендаторы, которым нет дела до красоты своего дома. Рачительные хозяева обращаются к нам в объединение. Работу по реставрации включают в план, составляют проектно-сметную документацию. После этого металлические украшения везут сюда, на кузнечный дворик...
По мне, как-то не вязались канцелярские слова — план, арендатор, документация, о которых толковал Саша,— с живым делом. Не соответствовали они и дедовскому оборудованию кузницы в монастырских стенах. Хотя я понимал: чем ближе к дедовским методам работы, тем достовернее реставрация. Согласен с Пятовым: не все нынешние хозяева исторических зданий обращаются за помощью к реставраторам. Но хотелось бы видеть и обратную связь — реставратор сам должен спешить спасти разрушаемое временем...
Правда, тут я живо представил, что было бы, если сюда, в Новоспасский, свезли на починку все поломанные решетки — они заняли бы весь монастырь! И маленький отряд кузнецов-художников вряд ли бы смог быстро привести в порядок все московское кружево. Для целой Москвы одной кузницы явно недостаточно, неплохо бы и расширить мастерскую, снабдить ее новым оборудованием.
Ведь каждая решетка или фигурный кронштейн, каких в столице бесчисленное множество, требуют от мастера индивидуального подхода, не просто умения, но и смекалки.
Пятов рассказал, как реставрировали ограду середины восемнадцатого века у церкви Ивана Воина на улице Димитрова, бывшей Якиманке. На первый взгляд работа была не очень сложная: вертикальный ряд прутьев с наложенным на них узором. Но часть ограды была утрачена, растительный орнамент решетки кое-где «завял». Всего одна секция сохранилась целиком, по ней, собственно, и удалось восстановить остальное. Ковали все мастера в этом крошечном дворике, куда решетку привозили звено за звеном.
Здесь же кузнецы выполнили и новые фонари для старого здания МХАТа, которые не отличить от прежних, оконные и балконные решетки музея А. С. Пушкина на Арбате, ворота и калитку дома Рябушинского у Никитских ворот — ныне дома-квартиры Горького...
Выходя из медницкого отделения, я случайно бросил взгляд на один из рабочих столов и невольно вздрогнул: там, словно бездыханная, лежала знаменитая мхатовская чайка со следами пайки. Ее тоже не пощадило время.
— Когда закончится реконструкция театра,— перехватил мой взгляд Александр Пятов,— чайка вновь займет свое место на фасаде.
Эта эмблема была создана для построенного в начале века здания МХАТа в бывшем Камергерском переулке, ныне проезде Художественного театра, архитектором Федором Шехтелем.
Вообще Шехтель, один из ярких художников московского модерна, оставил изумительную коллекцию кованого металла, которым он украшал возведенные по его проектам дома. Кованое узорочье, словно плющ, перекидывается с оград и ворот на лестничные перила, балконы, а от них — на стены здания, где бушует уже в камне, стекле, майолике.
...Я снова иду через полюбившийся дворик. Постоял, посмотрел, как мастер Аркадий Петрович Елисеев обмерял недавно привезенные ворота церкви Троицы в Кожевниках. Потом зашел к кузнецам. Под молотом простой металлический стержень принял на моих глазах вид спирали и превратился вдруг в затейливый орнамент. Мелькнула мысль, что вот так же, веками используя огонь, человек упорно искал красоту в бесформенном куске железа.
— Наверняка мастера прошлого имели секреты в ручной ковке,— сказал мне, утирая пот, мастер.— Хорошо было бы открыть их снова и использовать в реставрации.
Мастерская в Новоспасском существует более двадцати лет, и почти столько же работает в ней ее нынешний директор Валентин Владимирович Шиффер. Начинал он здесь механиком. Когда вокруг него образовалась группа энтузиастов, попробовали заняться реставрацией. Сначала, конечно, взялись за несложные вещи: нужной оснастки не было. Постепенно обзавелись необходимым. Много энергии и сил отдал Валентин Владимирович, доказывая необходимость расширения реставрационных работ...
Алексея Сергеевича Галахова, тоже работающего в мастерской со времени ее образования, я разыскал в помещении. Он что-то вытачивал на станке.
— В ту пору,— припомнил мастер,— мы находились здесь же, но не в белостенном монастыре, недавно отреставрированном, а в довольно неприглядных его развалинах. Несколько лет работали на улице, без крыши над головой. Сначала сами поставили кузницу, изготовили скарпели для каменщиков — и дело пошло.