Выбрать главу

Будущая мамочка же, заботясь о своей нескладной фигуре, старалась мало или вообще ничего не есть, тайком курила, проветривая туалет до прихода мужа, а если срывалась на еду, то использовала американскую диету. Муж тоннами покупал ей витамины и разные биодобавки для беременных, слушал ее живот и нежно гладил его.

Но то ли ее нутро было настолько маленьким, что задушило ребенка, то ли сказались образ жизни и другие немаловажные факторы, но сын даже не смог родиться, не то что живым, даже мертвым. Пережив операцию, несостоявшая мать килограммами поедала фрукты с подругой по палате и с ней же ходила курить, перемывая косточки мужу, который никогда у нее надолго не остается.

А Антон сидел в парке, затянутый в рюмочку, и смотрел на молодые семьи с детьми. В его горле стоял ком размером с Эверест, и никакая сила на свете не могла его оттуда извлечь.

Жена перестала прятать сигареты и давать ему. Она все чаще пропадала вечерами, приходя с запахом дорогого пива и мужского парфюма. Он решил развестись.

Теперь его судьба вновь неопределенна. Популярность, что он приобрел в литературных кругах, могла бы дать ему множество плюшек, несмотря на козни бывшего тестя. Но Антон не мог больше смотреть на этот зловонный кишащий город, где его жизнь рухнула, и вернулся на малую родину к маме.

Там его, к величайшему удивлению, ждала золотая пора славы. Он стал председателем местного Союза писателей, его книги выходили большими тиражами, все больше воняя мертвечиной, что так нравилось старшему поколению. Антон потерял вкус и запах жизни, хотя у него было все, что только можно было пожелать творческому человеку. Он так и не женился больше.

Олег родился в 90-е годы, когда любой мальчик, будучи даже задохликом и астеником, мечтал стать бандитом. А Олег мечтал стать известным певцом, как Сергей Жуков из «Руки Вверх». Но ни мать-природа, ни родная мать не удосужились наделить мальчика голосом, хотя уже в пять лет он умел складывать слова в такие замысловатые конструкции, что отец перепугался и отвел сына к психиатру. Тот пожал плечами и сказал, что это пройдет. Но не прошло.

Мальчик закончил школу с золотой медалью и поступил в экономический вуз. Но его душа рвалась к поэзии. Поэзия Олега была настолько авангардна, что даже его сверстники и однокурсники качали головами. Одна газетка, под названием «Новь», напечатала пару его стихов с такими строками:

Я б в ворота Рая стучал кулаком,Бум! Рассыпались звезды по полкам.

Окрыленный таким поворотом, Олег решил, что можно попробовать ступить на путь официальной поэзии. С газетой в кожаной папке он направился к председателю Союза писателей, Антону Ивановичу.

Есть такие люди, которые родились старыми. Создается впечатление, что они – продукт чудовищной селекции. Как Бенджамин Баттон, с тем лишь различием, что они не молодеют.

Они смотрят так, будто повидали весь мир, а на самом деле им день от роду. И вот такой новорожденный старик смотрит на вас, и вы понимаете, что он никогда не умрет, потому что он не живой. И от него вам нечего ждать чего-то хорошего.

Сказка про жизнь

Лето. Вечер набухает спелой ягодой за окном. С ногами забравшись в плюшевое кресло, словно на спину пантере, я слушаю бабушкины сказки. Ее рассказы нельзя назвать выдумкой, но и правдивостью они вовсе не отдают. Словно из глубин старческой, набрякшей со временем, памяти выползают полулегендарные образы, сами позабывшие, существуют ли они на самом деле.

Особенно одна история полюбилась бабушке. Она рассказывала ее с настойчивостью лектора, наверное, потому что я девочка. У нее был только сын – мой папа, и она была в свое время лишена возможности женского нравоучительства. Я помню ее наизусть, так как детская память, словно губка для посуды, вбирает в себя все самое замысловатое и менее всего нужное.

«Я была молода, когда началась война – полушепотом говорила бабушка, сложив руки на животе на манер Будды. – Тогда я еще не знала, что такое любовь, и какая любовь самая настоящая на свете. Я говорю не о любви мужчины и женщины, нет. Эту любовь испытывает большинство, или думает, что испытывает. Я говорю о любви, доступной только женщине. Ей одной дано испытать подобное.

Меня забрали санитаркой на фронт. Я плакала на плече матери, а она говорила, что все мои сестры уже там и я должна выполнить свой долг перед Отечеством.

Нас погрузили в огромный, словно кит, поезд, отражавший на своем боку копоть и смерть. Я забилась в угол вагона и сидела тихо, как мышка, прижав к груди скромные пожитки.