– Мне, в принципе, это до лампочки, но как хочешь, – ответила Ася, но я понял, что на самом деле мой довод ее убедил, просто открыто с ним согласиться было бы неприлично по отношению ко мне.
– Так вот, слушай дальше. Я завтра утром уеду домой, за день-два соберусь, кое-что доделаю – и махну в Спаси один на своей машине. Разведаю там обстановку, попытаюсь решить вопрос с жильем, а ты уже после приедешь. Ты машину водишь?
– Нет.
– Тогда тебе правильнее будет ехать в Борисов или в Крупки, решим, куда лучше, и там я тебя уже встречу. Как тебе такой план?
– Да, наверное, так и поступим.
– Ты вообще как? Не передумала? – решил я уточнить, услышав некоторую неуверенность в голосе Аси.
– Нет-нет-нет! Ни в коем случае! – ответила мне она, – Я уже не смогу от этой затеи отказаться, даже если захочу. Просто мне страшно. И я не совсем понимаю, что мы там хотим найти, с чего начинать, вообще…
– А я уже кое-что придумал…
И я ей поведал о своем открытии в отношении того, что первая смерть произошла ровно на сороковой день после поездки ее отца с другом на рыбалку в Спаси.
– В общем, – подытожил я, – нужно будет выяснить, что там случалось восемнадцатого июля. Могу предположить, что именно тогда произошла первая смерть, о которой мы не знаем. В этом случае, и жертв – состоявшихся и потенциальных – становится в сумме девять; если это не так, то, возможно, именно я девятый.
– Вряд ли, – задумчиво произнесла Ася.
– Не исключено. И вообще, я хоть в это все и не верю, но, наверное, нужно будет пообщаться с каким-нибудь знахарем или хотя бы попом. В общем, с человеком сведущем. Я совсем от этого далек.
– Я тоже.
– А кто ты, кстати, по вероисповеданию, если не секрет? – решил я поинтересоваться.
– Никто. Атеистка. Меня родители даже не крестили.
– И меня, – доложил я, потом добавил: – Бабушка хотела крестить, когда мне уже семнадцать лет было – я наотрез отказался…
Когда она приблизилась ко мне, подавая завтрак, я почувствовал еле уловимый запах спиртного.
«Ах вот откуда у нее этот румянец!» – воскликнул я мысленно. Резко встал, подошел к холодильнику, открыл его. Подозрение подтвердилось: водки стало незначительно, но меньше; однозначно меньше – у меня в этом плане глаз наметан.
– Ася, – с укором обратился я к ней, – Ну зачем ты это? Этим проблемы не решаются…
– Я знаю, прости, – виновато проговорила она, опустив глаза, – Я совсем чуть-чуть.
– Больше так не делай, пожалуйста. Это очень быстро в привычку входит. Особенно, когда втихаря это делаешь.
– Не буду, обещаю.
Вид у нее был, как у ребенка, уличенного в проступке. Мне ее стало невыносимо жалко, захотелось обнять. Сдержался.
«И все-таки, – мысль посетила, – Особенно тяжело, когда тебе чего-то нельзя, но хочется этого значительно больше, чем тому, кому это можно».
– Ладно, – решил я смягчить ситуацию, – Ничего страшного, не оправдывайся. Лучше расскажи, какие планы на сегодня?
– Не знаю, – протянула она.
– Тогда, предлагаю тебе уже собрать некоторые вещи, я бы мог что-то прихватить уже, чтобы тебе потом легче было.
– Хорошо, я подумаю, что взять.
«Как же ее жалко, – крутилось в голове, – Она и боится, и стыдится, и грустит. И я еще тут, с нравоучениями своими. Вроде, правильный такой…»
– А у тебя, Ася, родственники какие-нибудь остались? – зачем-то я еще масла в огонь плеснул.
– У отца двоюродный брат в Молодечно.
– И все?
– В Казахстане, наверное, есть кто-то. Я даже и не знаю. Родители моей мамы от нее отреклись и категорически не желали общаться.
– Понимаю. Двоюродный брат отца, кстати, уже знает что произошло?
– Да, конечно, приедет завтра с семьей.
Она была как в воду опущенная, отвечала на автомате. Глядя на нее, сердце щемило.
– Ася, – не выдержал я, решил хоть как-то утешить, – Прости меня, если я что-то лишнее ляпаю…
– Да нет, Сереж, все нормально… – попыталась она вставить.
– …Я просто не знаю, что сказать и как, – перебил я, – Прекрасно понимаю, как тебе тяжело сейчас.
У Аси потекли слезы.
«Да, – корил я сам себя, – Утешил, называется. А ведь полчаса назад она шутила и смеялась».
Решил, что правильнее будет помолчать. Начал есть.
– Сергей, – обратилась вдруг ко мне Ася, неуверенно, совладав со слезами кое-как, – А твои родители как? Живы?
– Отец жив, наверное, точно не знаю, – ответил я спокойно, жуя.
– А мама?
– А мама погибла, скажем так. Давно уже, когда мне было шестнадцать. Меня бабушка воспитывала с того времени. Ее тоже уже давно нет, четырнадцать лет как.