Я так и не поняла случился переход или ещё нет, а уже стало не по себе. В прямом смысле слова.
Всё не так! Всё не то… И я не такая, как должна быть. Как привыкла… И ощущения… жуть… какие-то, даже слов не найти, чтобы описать.
Рус?
Сморгнула недоумённо, глядя на склонившегося к моей руке, Руслана. А этот затылок с темными волосами принадлежал именно ему.
— Рус? — смотрела и не знала, радоваться или паниковать… и почему-то именно паниковать хотелось больше всего, потому что… я была на больничной койке! А ужас заключался в том, что я не могла пошевелиться ни рукой, ни ногой… Я вообще не чувствовала тела!!!
И даже…
— Руслан, — показалось странным звучание имени. Вроде как эхо в голове, и только. Никаких вибраций в горле, щекотания на языке, ничего из того, что случается, когда говоришь вслух. Ни единого звука в палате.
И Романов не отозвался, даже не шелохнулся.
— Руслан!! — заорала, что есть мочи… Романов продолжал держать меня за ладонь и… спать?..
Мысль слизало — в палату ворвался ураган-Кирилл. Я от счастья аж взвыла:
— Кир! — и тотчас всхлипнула: — Нет, — Климов меня тоже не слышал. Остановился возле койки глядя на меня с таким отчаянием и болью, что истерика накрыла с ещё большей силой: — Кир!!!
— Кирюш, мать твою, я надеюсь, ты там… здесь, — тихо выругался Климов, пиля меня взглядом медовых глаз.
— Здесь, — заверила горячо, в который раз убедившись, что говорю безмолвно.
— Бл*! — мотнул головой Климов и тяжко вздохнул: — И что с этим делать? Как тебя растормошить? Кир, попробуй хоть двинуться, моргнуть, чтобы я знал…
— Я не знаю как! — меня колотило от отчаянья. — Чёрт, чёрт, что происходит?!.. — металась в обездвиженном теле, точно птица в силках, пытаясь доораться до Кира или до Руслана.
— Кирюш, мать твою, ты обязана выбраться из ловушки! — убеждённо отчеканил Кирилл, тряхнув меня за плечи, и тотчас недовольно пиликнули датчики, под которыми я лежала, как ёлка новогодняя и следом зашевелился Рус:
— О, Кир, здоров, — сонно зевнул Романов, подняв голову. На его щеке ярко вырисовался след от смятой ткани одеяла.
— Ты как? — мрачно обронил Климов, обойдя койку.
— Живу… пока, — после рукопожатия и дружеского объятия покачал головой Романов.
— Домой так и не ходил? — продолжал хмуриться Климов.
— Зачем? — взъерошил волосы Рус. — Она — моё всё, Кир. И дом мне не нужен без неё! Сдохну, как есть…
— Заканчивай это, — угрюмо бросил Кир, ещё сильнее помрачнев. — Она выкарабкается…
Рус как-то обречённо выдохнул. Не то усмехнулся, не то словами поперхнулся, уставившись на меня. Никогда не видела его слёз, а сейчас он… плакал. Это не были рыдания, он не всхлипывал, но покраснели глаза, заблестели и крупные слёзы скатились по щекам.
У меня всё в душе бултыхнулось: нежность, сострадание, любовь, жалость… стыд… за то, что предала. Ведь не ошиблась, есть он, мой Рус. Тот, в которого могла влюбиться. А я успела усомниться и отказаться. И стоило так подумать, как тут же царапнула другая обида, уже за Кира. Неужели и правда можно думать, что он только замена нехорошему Руслану? Неужели с ним не по настоящему? И как эти двое сейчас стояли по обе стороны моей койки, так я внутренне разрывалась. И многолетняя любовь, многолетняя нежность к Русу, который сейчас вон как убивался из-за меня, топила с головой, пытаясь вытравить вчерашние, свежие и такие ещё непонятные чувства к Киру. И всё это так отчаянно боролось.
Потянулась к Русу, с удивлением осознав, что могу… из тела выходить. Воспарила над всем: покрутилась немного, рассматривая палату, Кира, Руса, себя на больничной койке… Свои светлые, точно призрачные руки, ноги… пытаясь осознать, как могу выглядеть без тела… одной душой, а краем уха прислушиваясь к разговору мужчин. Полагаю, Климов специально в душевные беседы Романова утянул, чтобы для моих ушей разъяснить, что случилось, ну и для себя понять.
Слово за слово, Кир умеючи выудил из Романова информацию и подробности случившегося.
Позавчера я попала в аварию. Меня на пешеходе сбила машина. Она скрылась с места ДТП, и водителя до сих пор не поймали, а Рус с тех пор у моей койки.
Домой отказывался уходить.
Себя винил… что не заехал, а ждал в кафешке.
— Говорят, у… “таких” почти нет шанса… — заключил он с обречённым кивком.
— Нет-нет-нет, — вознегодовала я. — Не смей разочаровываться. Я вернусь к тебе…
Чёрт, и правда, а где я? В смысле, где душа Киры из этого мира?
Мысль пошла работать быстрее.
Стоп! Два дня в коме, но ведь душа… она три дня может плутать и если я искренне любила, не могла бы Романова бросить.