Глядя на фотографию, которая стоит на моей тумбочке, я чувствую предательское жжение в глазах: на фотографии мой отец, а я, маленький сопливый ребенок, сижу на его плечах. Он был в том коротком списке, кто действительно любил меня. Я нежно любила его, больше чем кого-либо. Эта боль, эта пустота в моей груди, это желание плакать из-за того, что он умер, каждую гребаную минуту каждого божьего дня. Я не смогу справиться с этим снова.
Если я впущу его, я имею в виду Джеймса, то все закончится тем, что я потеряю его. Этот брак — просто партнерство, а не признание в любви. Я думала, что он понял, но вероятно надеялся, что я передумаю. Да ни за что, даже через миллион лет. Хотя я подразумевала как раз то, что и сказала — я попытаюсь. Я просто не открою свое сердце.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Итак, я переодеваюсь в одну из его белых маек, спереди которой налеплен логотип какой-то группы. Эту майку я стащила из чистой груды белья несколько недель назад, и она мне по колено. Я действительно крошечная по сравнению с ним, если принять во внимание, что мой рост пять и семь футов, и я выше большинства своих подруг. Когда это касается Джеймса, я чувствую себя такой крошечной и женственной в его сильных руках, в безопасности. Так же, как с папой. С ним я всегда чувствовала себя в безопасности и любимой.
Мне вот интересно: была ли еще хоть какая-то причина, по которой я вышла замуж за Джеймса. Ну, конечно. Мой панический страх остаться в полном одиночестве.
Да, верно. Одиночество ― это здорово. Одиночество ― это свобода.
Я спускаюсь в столовую после завершения всех своих дел. Мои густые длинные волосы волнами спускаются до талии. На лице нет ни грамма макияжа. На мне мягкие шерстяные носки, которые доходят до колена. Обычно я никогда не позволяла ни одному парню видеть меня такой. Но Джеймс ― исключение. Он видел меня в самое худшее время для меня и, кажется, несмотря на это, я нравлюсь ему еще больше, чем тем мудакам, с которыми я когда-то зависала. Как же это забавно, ага?
Комната освещается только четырьмя свечами, находящимися в центре огромного стола, где в самом конце стоят две тарелки, а из панорамных окон льется голубоватый лунный свет. Я замечаю, что Джеймс сидит за столом, а мое место справа от него. Старается устроить романтику. Черт бы его побрал.
Я хочу разозлиться на него, но не могу. Он волнуется, потому что понимает, что подталкивает меня. Господи, я что, действительно такая стерва?
Да.
— Эй, — улыбается он и отодвигает для меня стул. — Ты никогда больше не должна наносить макияж, и перестань экспериментировать со своими волосами.
— А ты никогда больше не должен делать комплименты, а также романтические ужины при свечах, — парирую я, шутя лишь наполовину, поскольку в поле моего зрения попадает странное блюдо, по запаху очень сильно напоминающее пасту. Пахнет божественно и как-то странно, будто я ни разу не чувствовала такого запаха прежде. Лимон, другие травы и специи — все это смешалось воедино в апельсиновом соусе. — Хорошо, я соглашусь ужинать, но только при условии, что ты всегда будешь готовить.
— Это одно из трех блюд, которое я могу приготовить так, что оно не подгорит, — хихикает он и наливает мне немного виски. О, господи, и почему я жаловалась на него раньше? — Может, хочешь вина?
Я отрицательно качаю головой и откусываю замечательную пасту, обалдеть. Такая ароматная.
— А какие же остальные два блюда?
— Что?
— Ты прекрасно понял, — смеюсь я. — Другие два блюда, которые ты можешь приготовить?
— Тебе не нравится? — смотрит он на меня испуганным взглядом, и мне становится жаль его.
Я не выражаю обычно никаких эмоций, исключая только те моменты, когда вижу, что объявили сбор денег для больных деток, вот тогда я сразу жертвую. Я такой своеобразный кошелек для бедных животных и детишек.
— Мне нравится, — я практически рычу, когда он вытягивает руку и берет мою тарелку. — Мне просто интересно.
— Ой, ну хорошо, — он с облегчением смотрит на меня, но в то же время немного шокировано. Возможно из-за того, что я интересуюсь кем-то, кроме себя родимой? Ммм… — Хлопья и супы. Особенно супы, приготовленные в микроволновой печи.
Я начинаю безудержно смеяться. Я смеюсь так сильно, что почти давлюсь пастой, которая находится у меня во рту.
— Моя мама учила меня готовить, но это единственное блюдо, которое у меня хорошо получается, — он смеется вместе со мной. — Самые забавные вещи всегда самые сложные.