Фрида снова заскулила, и из ее пасти стекла ниточка слюны, в глазах была мольба.
– Ах она зараза! – проговорила я с искренним возмущением. – Ну ничего, Фридочка, я тебя сейчас подкормлю!
Фрида, кажется, поняла мои слова. Она облизнулась и закрыла пасть, в глазах ее загорелась надежда.
Я достала из холодильника несколько аппетитных кусков ветчины, добавила к ним брусок сыра, разорвала упаковку красной рыбы и положила все это богатство перед холодильником.
Затем повернулась к Фриде, сделала приглашающий жест и проговорила:
– Угощайся, девочка!
Собака посмотрела на угощение, потом – на меня с немым вопросом, как будто не верила неожиданному подарку судьбы и сомневалась – может ли его принять.
– Ешь, ешь! – повторила я уверенно и открыла еще две баночки паштета из гусиной печенки.
Фрида смущенно потупилась, снова облизнулась и робко шагнула вперед.
Я добавила к угощению еще один большой кусок аппетитной телячьей колбасы и отступила в сторону.
Фрида без приглашения бросилась вперед и принялась за еду.
А я тихонько отступила, выскользнула из кладовки и быстро заперла за собой дверь…
Фрида, кажется, даже не заметила моего неожиданного бегства – из кладовки доносилось только довольное урчание и громкое сладострастное чавканье.
Я чувствовала себя предательницей – но у меня просто не было другого выхода. Кроме того, надо же подкормить бедную собаку! Она уже находится на грани истощения! А Ильинична сама виновата, нечего было морить Фриду голодом!
Я убедилась, что кладовка крепко заперта, и тихонько вышла из комнаты. В коридоре никого не было.
Проходя мимо второй комнаты, я прижала ухо к двери и прислушалась. Из-за двери доносился уверенный голос Ильиничны:
– Значит, так, деточка! Как твой Михаил Федорович у тебя ночевать останется – положи ему этот мешочек под подушку и трижды его перекрести…
– А что тут внутри? – испуганно осведомился другой голос. – Нет ли там яда или другого чего вредного?
– Что ты, деточка! Разве я тебе враг? Тут только хвостик мышиный, зуб покойника…
– Ужас какой!
– А еще прядка волос самоубийцы, щепотка крапивного семени и сожженная страница из статьи Розы Люксембург «Женщина и революция»…
Я не стала дальше слушать эту увлекательную беседу, осторожно открыла дверь и выскользнула из квартиры.
Одним махом сбежала по крутой темной лестнице и оказалась в мрачном дворе-колодце, куда, наверное, солнце не заглядывает даже летом.
Я остановилась, чтобы сориентироваться и определить, куда двигаться дальше.
На первый взгляд выхода из этого двора не было.
Тут передо мной возникла какая-то подозрительная фигура. Бомж в страшных лохмотьях, с синяком во все лицо, с выбивающимися из-под вязаной шапки рыжими патлами и торчащим изо рта одиноким зубом, шел ко мне, вытянув вперед грязную руку, и бормотал сиплым простуженным голосом:
– Купи вещицу, барышня! Хорошая вещица, ценная! Купи, не пожалеешь!
Я отшатнулась от бомжа, боясь, что он до меня дотронется. Но он ловко обошел меня и снова преградил мне дорогу, невнятно бормоча те же слова. В руке его что-то блеснуло тусклым серебром, как маленькая рыбка на крючке рыболова.
Я опять отступила, брезгливо поморщившись, достала из кошелька купюру и пролепетала:
– На, возьми деньги! Только прошу тебя, покажи, где выход из этого двора.
Он ловко выхватил у меня деньги и громко, уверенно проговорил:
– Сатор арепо!
– Что? – переспросила я удивленно.
– Сатор арепо! – повторил бомж и показал грязным пальцем на обитую железом дверь в углу двора.
– Что это? – переспросила я, повернувшись к бомжу… но его не было на прежнем месте, и вообще не было во дворе, он словно провалился сквозь землю. А по двору, с боевым видом задрав хвост, шествовал большой рыжий кот с рваным ухом.
Я подумала бы, что бомж мне примерещился, но купюра из моей руки на самом деле пропала…
Я недоуменно пожала плечами и подошла к той двери, на которую показывал бомж.
Эта дверь, как я уже сказала, была обита заржавленным железом, на котором белой масляной краской одно над другим были выведены два непонятных слова: SATOR AREPO.
Ну да, эти же самые слова повторял тот бомж… но одно из этих слов я уже где-то видела…
Впрочем, сейчас мне не до воспоминаний. Мне нужно как можно скорее уходить из этого двора, пока Ильинична не обнаружила мой побег и не бросилась вдогонку.
Отложив эти размышления на потом, я толкнула дверь, которая открылась на удивление легко.
Я оказалась в подъезде, где был лифт, лестница и еще одна дверь.
На этой двери был электронный замок, но изнутри он открывался простым нажатием кнопки.