В окне колыхнулась занавеска, немного погодя со скрежетом отъехал засов, щелкнул замок, другой. Дверь приотворилась, и Борька шагнул в темный коридор. В нос ударил тяжелый рыбий запах. По всему коридору в три этажа сохли распластанные по хребту и распяленные спичками щуки и чебаки. Тучи зеленых, как бутылочное стекло, мух кружили над рыбой, копошились на желтом, с крупинками бузы рыбьем мясе, перелетали с одной вязанки на другую, будто выбирая, где слаще. Михалина, сама похожая на сушеного чебака — с маленьким, будто костяным носом, полуоткрытым ртом и круглыми сонными глазками, заперла за Борькой дверь.
— Принимай товар, — Борька сбросил с плеча рюкзак.
— Куда прешься! Здесь стой, — Михалина взяла рюкзак и ушла в комнату, плотно прикрыв дверь. В комнате над кроватью и столом тоже висели вязанки рыбы, облепленные хлопьями мух.
Михалина летом скупала рыбу по дешевке, сушила, а зимой запирала дом и ехала за Урал продавать у пивных ларьков. Продавала, говорят, по трояку чебачка и по червонцу щуку. Найти бы, где у ней деньги лежат! Уж Борька не стал бы с такими деньгами в этом мушином царстве сидеть.
Тихонько ступая по скрипучему полу, он подкрался к двери.
— Думашь, не слышу? — тотчас подала Михалина голос.
Борька, громко топая броднями, отошел. Оглянулся на дверь, быстро вытащил нож и стал срезать вяленую рыбу с бечевки. Мухи возмущенно загудели, повисли вокруг зыбким зеленым облаком. Борька спрятал пару щук под энцефалитку, разровнял оставшуюся на бечевке, чтоб незаметно. Когда бедный берет у богатого — это не грабеж, а дележка, как говорил отец.
Михалина вышла из комнаты, сунула Борьке пустой рюкзак, мятую десятку и подтолкнула к двери.
— Погоди, погоди… Ты чо, за дурака меня? Я ж три ночи сетевал! По уговору-то…
— Уговор с отцом был, а тебе и того много.
— Хоть трояк еще дай!
— На вот, — Михалина выгребла из кармана мелочь, ссыпала Борьке в ладонь и проворно вытолкала из дому.
— Сволочь старая! — не выдержал Борька. — Да чтоб я тебе еще хоть чебачка…
— Ой, напужал! Обойдусь!
— Гадина рыбоглазая!
— Лайся, лайся! Вот кобеля-то спущу!
Борька поднял камень и швырнул в оскаленную пасть Дика.
— Давай-давай, — сказала Михалина из-за двери. — Сейчас участкового позову.
— Я сам позову. Погладит он тебя по головке за осетра, за нельму!
— А участковый, думашь, щурят твоих сопливых ест?
Борька плюнул на дверь и пошел к магазину. Три ночи даром! Червонец с мелочью — десять на водку, да чай, да соль. Ух, гадина!
Борька остановился, подумал, не пойти ли еще пугнуть чем-нибудь Михалину. И запылил дальше. Сколько давала, а больше продать некому.
Ногой распахнул перекошенную, сквозящую щелями дверь сельмага, прогромыхал к прилавку. На прилавке светился желтый куб соленого масла, лежал узкий, чуть не до прозрачности источенный нож. На длинных полках стояли вперемешку туфли на тонком каблуке, кирзачи, духи, игрушки и пирамида «Завтрака туриста».
Из подсобки выглянула Верка, продавщицына дочка, Борькина одноклассница, худая девчонка с такими широкими скулами, будто за каждой щекой лежало по ореху.
— Ой, вырядился-то, — пропела Верка, выплывая к прилавку. — Флибустьер!
— Мать где?
— А нож-то чего нацепил? — не унималась девчонка. — Смотри, участковый увидит!
— Ты меня не трожь, я сегодня нервный!
— А нервный, так поди остудись. — Верка по-королевски сделала ручкой и шагнула обратно.
Борька перегнулся через прилавок, ухватил ее за косу и подтащил к себе.
— А носом в масло, ага?
— Пусти! Пусти, псих! — заверещала девчонка, отбиваясь.
— Где мать?
— Ну на огороде же! Я за нее, — Верка вырвалась и плаксиво заморгала. — Чего тебе?
— Чай.
Она швырнула на прилавок пачку чая.
— Соль.
Она молча положила соль.
— Водку.
— Паспорт покажи! — злорадно сказала девчонка. — Указ не читал?
— Сейчас покажу, — пообещал Борька, закипая. Злыдня Верка знала, что водка не для питья — для обмена на патроны и бензин, — И паспорт покажу, и еще кой-чего!
— Так уж и быть. По старой дружбе…
Борька спрятал бутылку в рукав, чай и соль положил за спину, в капюшон, внимательно пересчитал сдачу, с
— Спасибо сказал бы, — миролюбиво предложила Верка.
— Перебьешься, — Борька хлопнул дверью и направился к яру.