Выбрать главу

Отрывок, описывающий те же крымские, осени 1957 года события, только виденные глазами её – Жены Испытателя. Из воспоминаний, которые она пыталась (увы, тщетно) опубликовать уже много позднее, после его гибели…

"… Юра, я и маленькая дочка Галя прибыли в Феодосию на берег Чёрного моря. До начала испытаний ходили на пляж. Юра готовился к этим необыкновенным испытаниям, ещё никем и никогда не проводившимся.

С нами на пляж, а иногда и в дом, где мы остановились, часто приходили начальник С.Б.Брен, инженеры Толя Еропкин и Толя Новиков, кинооператор Виктор Павлов и другие, говорили:

– Скоро проведём эту маленькую неопасную работу…

Накануне дня испытаний мы шли неторопливо с пляжа, Юра с Бреном шли впереди, о чём-то тихо разговаривая. Я с дочкой Галей и двумя ведущими инженерами, Еропкиным и Новиковым шла немного поодаль, разговаривая обо всём.

Но меня всё время не покидала мысль о завтрашнем дне, о работе Юры. Это загадочное испытание меня тревожило. Одно название – «отстрел», и я себе представляла что-то ужасное и думала, что Юра взорвётся вместе с вертолётом.

Набравшись смелости, я задала вопрос двум ведущим, но может быть в то время мой вопрос им показался несерьёзным, и они ответили шуткой. Я спросила:

– А если ваши расчёты не совпадут и отстрел сработает раньше, чем Юра покинет вертолёт?

Два молодых задорных человека, не задумываясь, ответили:

– Ведь ты, Шура, жена лётчика-испытателя, и должна ко всему быть готова…

Мы уже подходили к дому, наша речь прервалась на этих словах. Я посмотрела на Юру и подумала: «Неужели, мой милый, я вижу тебя последний раз?»

Но виду я не показала, старалась быть весёлой, чтобы отвлечь Юру от мыслей о завтрашнем дне и проводимом им испытании.

Утром в день испытаний, в 5 часов утра, в окно наше осторожно постучал С.Б.Брен. Юра уже брился, затем оделся, подошёл к спящей Галеньке, с минуту постоял. Не знаю, какие у него в этот момент были мысли. Может быть, он и не хотел прикасаться к Гале, чтобы не разбудить её на прощанье, а может быть и другие. Но потом он наклонился и поцеловал Галеньку, она немного поворочалась, он её одел сползшим одеяльцем.

А я смотрела на него и только твердила сама себе: «Смотри, не расплачься». Потом Юра подошёл ко мне, мы поцеловались, крепко обнялись, затем он вышел на улицу и завёл машину. Сели они с Бреном и уехали.

Я долго стояла, как загипнотизированная, смотрела в окно, где скрылась машина вместе с моим Юрой. Потом, переведя глаза на спящую Галю, подумала: «Неужели, моя маленькая детка, ты сегодня можешь остаться навсегда без папы?» Другие мысли перебивали: «Нет, Юра сильный, смелый, находчивый, всё будет хорошо». В таком состоянии я пробыла пока не проснулась Галя. Когда Галя проснулась, то сразу же спросила: «Мама, а где папа?» Галя очень любила папу, да и он её очень любил. Юра любил не только своих детей, он любил и жалел всех детей. Проводил большое время в школах на пионерских сборах, сбрасывал с вертолёта вымпелы в пионерских лагерях, катал детей на вертолёте. Возвращаясь с работы домой, порой не поужинав, усаживал ожидавших его детей на автомашину и начинал их катать…

Сначала Галя хотела заплакать, что около неё не оказалось папы, но я постаралась её успокоить. Одела, умыла, покормила и пошли мы с ней в город, на пляж не пошли. Погода была не совсем ясная, и я даже немного успокоилась, что при такой погоде, видимо, не будут проводиться испытания. Но в то же время думала и о другом. Если сегодня не состоится, значит завтра или послезавтра, опять мне провожать надо так же тяжело Юру.

С этими мыслями я ходила по всему городу, держа маленькую Галю за ручку. Сколько времени мы бродили с Галей я не заметила. Только по слезам Гали я почувствовала, что мы ходим немало времени. Я не замечала этого времени, потому что мысли не покидали меня. Всё время вертелось в голове: «Да, отстрел сработает раньше, чем Юра выпрыгнет!»

Галя всё сильнее плакала, просила пить. Походив до вечера по городу, я с Галей вернулась к дому и стала ждать исхода сегодняшнего дня.

Стояла около дома и смотрела опять в то же направление, куда утром уехала машина с Юрой. Теперь я думала: а может в этой машине будет ехать обратно Юра? И каждую машину издалека разглядывала: наша это машина или нет? Сидит там Юра или нет?…"

… Погоды нет, поэтому, чтобы скоротать время, лезу под свою машину и занимаюсь делами, хорошо знакомыми всем автолюбителям.

Меня окликает Брен. Приехал генерал. Погода явно улучшается. В облаках наконец появились голубые разрывы.

Решено лететь, и я не спеша надеваю свои лётные доспехи, пристёгиваю парашюты, уложенные заботливыми руками моего парашютного учителя Фёдора Моисеевича Морозова, и так же не спеша иду к вертолёту.

Пока торопиться не надо, чтобы ничего не забыть. Сажусь на своё сиденье, запускаю двигатель и раскручиваю лопасти. Взлетаю вместе с вертолётом и самолётом сопровождения. Рядом со мной на правом сиденье устроился деревянный манекен – сегодня он разделит со мной трудности эксперимента. На его лице механики нарисовали глаза, рот, нос и даже усы. Вид у него гордый и невозмутимый.

Вот и набрана заданная высота. Выхожу на боевой курс и прошу лётчика сопровождающего вертолёта пристроиться для киносъёмки.

Вдруг землю закрывают облака. С нетерпением жду, когда они пройдут, но тянуть долго нельзя. Где-то под нами прицельная точка. Включаю автопилот, нажимаю кнопку «Отстрел», жду, когда продвинется облако. В запасе четырнадцать секунд. Об этом предупреждает мелькающее красное табло: «Взрыв. Взрыв». Но покидать вертолёт нельзя, пока его не увидят посты наблюдения с земли.

Наконец облако прошло. Я над расчётной точкой.

– Всё готово! Съёмка! – кричу я по радио и переваливаюсь за борт. Больше с вертолётом связи нет. Я его покинул. Быстро выдёргиваю кольцо парашюта и в момент динамического удара, дёрнувшего меня на стропах, вижу, как втулку вертолётного ротора заволокло дымом и сверкнуло пламя взрыва. В то же мгновение синхронно отделились все четыре лопасти, и вертолёт, перевернувшись на спину, ринулся к земле.

Всё это я наблюдаю, уже повиснув на стропах под парашютным куполом. Ветром меня заметно сносит к морю. В воздухе я уже не один – мой деревянный напарник, вытолкнутый резиновым амортизатором, тоже повис на стропах парашюта. Вот и земля. На ней горит то, что осталось от нашей машины, – она честно отслужила свой вертолётный век и погибла во имя науки.

Мои мысли прерваны довольно сильным ударом ногами об очень жёсткую землю – и, хотя встретила она меня так негостеприимно, всё же это родная земля, и я снова чувствую её твёрдость.

Снижается вертолёт сопровождения, садится рядом, из него выбегают люди, и я попадаю в объятия товарищей. Спасибо вам, дорогие друзья, за отличную подготовку эксперимента. Спасибо, Фёдор Моисеевич, за безупречно уложенные парашюты. Спасибо, Витя Павлов, за отличную воздушную киносъёмку.

"… И вдруг мой инстинкт подсказывает: «Вот твой родной едет!» Да, я не ошиблась. Машина с каким-то особенным весельем подъехала к дому. Из неё вышли инженеры и Юра. Все они улыбались. Юра подошёл ко мне, обнял, поцеловал и сказал, что всё в порядке.

За эту работу Юре выплатили денежную премию, как за сложное испытание. Мы с Юрой пригласили весь коллектив в 40 человек, который был занят этой работой. Пошли на берег моря в ресторан «Волна», отметили благополучный исход испытаний…"

… И теперь, уже спустя десять лет, я иногда сажусь в уютном нашем кинозале и прошу прокрутить мне эти кадры. Вот вертолёт поднимается вверх, вот я отваливаюсь от него, вот отлетают отброшенные взрывом лопасти. Этот взрыв был необходим для повышения безопасности полётов наших отечественных машин. А мне он напоминает мой первый парашютный прыжок в школе, с которого начал я тренировать свою волю.

Написано в 1967 году

НОВЫЕ ИСПЫТАТЕЛЬНЫЕ ТЕМАТИКИ

Александр ГАРНАЕВ:

Ну и здорово же начала «метать» меня судьба за последние месяцы!

Пишу эти строки на одной из самых отдалённых наших испытательных баз в Средней Азии, на берегу уникального полупресного-полусолёного озера Балхаш. Тема нашей лётно-испытательной работы здесь совершенно уникальна: испытываются новые опытные мощные тяжёлые машины, способные длительно летать на огромных сверхзвуковых скоростях, и параллельно на этих же самолётах отрабатывается очень необычная концепция их боевого применения на очень больших скоростях и высотах, сопряжённая с необычайным по своим масштабам и новаторству задач комплексом наземных средств и вооружения.

Безумно «интересный» район полётов: на карте это просто большое белое пятно под общим названием «Бетпак-Дала», что в переводе с древнеказахского языка означает «голодная степь». Совершенно безориентирная местность: на протяжении сотен и сотен километров – ни единого водоёмчика, ни одного следа какой-то жизнедеятельности. Поздняя осень. Все дни непрерывно дует холодный пронизывающий ветер, нет совсем никакого желания выходить из гостиницы на улицу – разве что на работу и с работы. Да ещё иногда бывают маленькие радости, вроде только что состоявшейся бани с парилкой.