Вернулся вечером. В палатке холодно, погода мерзкая. На душе неуютно и пакостно.
13 декабря 1980 г.
Вечером Кожанов и Ласкин привели в радиоузел машинисток. Слушали музыку. Все три девицы прилетели три недели назад. Нам в палатке слышны обычные в таких ситуациях разговоры и смех. Жили без женщин год, было легче. Зачем привезли? Если они не развращены, то все равно это произойдет рано или поздно. Закон замкнутого мужского коллектива. Тысяча человек скажут, что она самая лучшая, красивая, обаятельная и любимая. Одному не поверит, другому, третьему… Но кто-нибудь своего добьется. Хоть тысяча первый.
Эти разговоры и смех вывели из себя. Я поднялся и пошел в рембат. Ребята сразу сунули в руки баян. Немного поиграл. Говорили до глубокой ночи. О женах, о женщинах вообще и о многом другом. Растревожили душу.
14 декабря 1980 г.
Были гости из пехоты. Вели себя очень нескромно. Чего их черт принес? Хорошо живут. Даже автобус где-то раздобыли. Хаяли нашу организацию. Ребята в палатке промолчали, но им бесцеремонные посетители очень не понравились. Приезжие прицепились ко мне: «Ставь бутылку, и все тут». С этого бы и начинали. Захотелось выпить, нечего набивать себе цену. Я ведь был у них, видел, как живут и работают. Но такого неприятного ответного визита не ожидал. Послал их подальше. Хороших гостей встречать мы умеем, а нахалы пусть не обессудят. Гости уехали в расстроенных чувствах. Видно, они третий день после тех импровизированных сборов в штабе армии расслабляются. Ну и дисциплинка. Майор, с которым встречался тогда, жаловался мне, что у него старший лейтенант десять дней не выходил на службу и он ему за это объявил строгий выговор. «На какую это «службу»?.. — поразился я. — Здесь не служба, а война. Он что, этот старший лейтенант, у тебя в другом районе живет — где-нибудь в Медведково, например? Он же у тебя в соседней палатке. И не выходить целых десять суток?!. Да я бы его притащил за шиворот в два счета. А не хочет работать — вперед, в Союз… С позором как труса и дезертира…»
Вот такие случаи бывают в пехоте…
15 декабря 1980 г.
Вечером проверял объекты в Кабуле. В крепости Балахисар поднялся на вышку. Смотрел в ночной прибор на город. Огни… Холодные, мерцающие… Словно свет далеких чужих звезд во Вселенной… Удивляюсь, как можно покупать здесь барахло, заниматься обменами. Кто знает, а вдруг тот же самый дуканщик стрелял в нас из-за угла? Как мало помним о своей национальной гордости… Зачем унижаемся? Ведь мы же русские…
Встретил знакомого прапорщика. Мировой парень. Недавно вернулся из отпуска. Был тяжело ранен в рейде. Кстати, прапорщик — командир взвода, бывший суворовец. Парадокс?.. Ушел с третьего курса военного училища, а потом понял, что совершил ошибку. Остался в войсках прапорщиком. Собирается экстерном сдать экзамены за военное училище и получить звание лейтенанта. Теперь, имея такие заслуги и боевую награду, наверняка по возвращении в Союз добьется своего, станет офицером. А ранен он был так.
Прочесывали ущелье. До вершины хребта оставалось совсем немного. Небольшая группа солдат, которой командовал этот прапорщик, под огнем пробивалась вперед. Особенно доставал какой-то снайпер. Просто не давал высунуться. А потом вдруг почему-то затих. Только прапорщик приподнялся и скомандовал: «Вперед», как сразу же получил тяжелейшее ранение под сердце. Солдаты, находившиеся рядом с командиром взвода, видя, что он сражен, просто озверели от злости. Рывком преодолев остававшиеся считанные метры, они прямо вылетели на вершину. Душман не успел выстрелить во второй раз. Короткая очередь одного из шурави уложила его наповал. Десантники обыскали убитого. Нашли у него фотогафию в афганской военной форме. «Дезертир», — сказал кто-то из наших. А солдат, снимавший с убитого ленты с патронами, вдруг произнес: «Вот это да!.. Посмотрите, ребята…» Подползли к трупу. Ленты у афганца были на поясе и на обеих руках чуть пониже плеч. В одной оказалось шесть патронов с наколотыми ударником винтовки капсюлями. Увидев их, десантники поняли, почему афганец подпустил так близко к себе. У него произошло шесть осечек. Привыкший к бережливости, что, кстати, всегда отличает душманов, когда речь идет об оружии и боеприпасах, дезертир наколотые патроны не выбрасывал, а вставлял обратно в ленту. Выстрелил только с седьмого раза. И прямо под сердце командиру. А стрелял он, конечно, прежде всего только в него. Для снайпера командир — цель номер один. Значит, душман в него целился семь раз. Семь раз убивал мысленно. Он ошибся буквально на миллиметры, и прапорщик выжил… Фотографию душмана он теперь носит при себе как талисман, что ли. Ее подарили командиру солдаты. Так вот, прапорщик рассказывал: показывает он после выхода из госпиталя жене эту фотографию, она сразу как бросится к нему… Хотела вырвать из рук и изорвать в мелкие клочки. Такая у нее была ненависть…