Выбрать главу

Пикионис принял и продолжил традиции тех, кто впервые в XIX веке начал проводить археологические раскопки в Афинах. Серьезной проблемой для археологов оставалось безобразное нагромождение запутанных стен и рвов. Наиболее ценные раскопы отдавали музеям. Если место было открытым, в летнюю жару там было пыльно и жарко. С другой стороны, если участок был засажен деревьями, их кроны искажали вид археологического ландшафта. Ученые стали избирательно высаживать кустарники и отдельные деревья, которые давали бы тень, не нарушая при этом перспективы античной застройки. Еще в 1832 году в комментариях к новому плану города два его создателя — Стаматий Клеантис и Эдуард Шауберт — доказывали, что склоны Акрополя следует засадить деревьями, которые смогут выживать в засушливых условиях, оставив аллеи для прогулок. Два года спустя Людвиг Росс издал приказ, согласно которому каждую осень места завершенных раскопок должны были засаживать группами деревьев, «чтобы эта часть древнего города не выглядела пустырем, но и не казалась сплошным лесом». Росс полагал, что таким образом в Афинах появится парк, где можно изучать священные руины древности и любоваться красотой природы.

Таким образом, идея избирательных посадок существовала уже давно. Идею Пикиониса осуждал художник Царухис, критиковавший манию все озеленять растениями, якобы изначально росшими на афинских холмах. Он считал, что нереально и неправильно пытаться воссоздавать облик древнего города. Никто не знает, как тот на самом деле выглядел. Он принимал древние руины в том виде, в каком они сохранились, и считал несерьезными попытки облагородить их зелеными насаждениями и цветами, подчеркивать топографию руин и таким образом повышать привлекательность для туристов. Украшением Акрополя были сами памятники.

Откровенные рассказы и восторги именитых путешественников

Сегодня Акрополь для греков не только цитадель, но и Священная скала — «Иерос врахос». Здесь сочетается материальное, духовное и эстетическое. Акропольский холм всегда был сакрален, как для греков периода архаики и античности, для которых олимпийские боги были абсолютно реальны, так и для современных греков и иностранцев.

Предметом интереса путешественников эта скала стала с незапамятных времен, а с XIX века превратилась в место настоящего паломничества. Все старались здесь побывать, и многие оставили свои впечатления. Шатобриан, Дамартин, Флобер, Теккерей, Твен, Мелвилл, Фрейд, Вирджиния Вулф, Арнольд Беннетт, писатель Роберт Байрон, Ле Корбюзье, Ивлин Во и сотни других. Некоторые будто глядят из-за плеча читателя, когда тот сравнивает свои впечатления со всем, что читал. Одни ударялись в поэзию, другие, как Сирил Коннолли, — в слезы.

Лучше всего во время первого посещения попытаться получить собственное впечатление, независимое от мнений восторженных путешественников прошлого.

Одним из крайних проявлений восторга от созерцания древнего памятника стало чувство религиозного экстаза. Француз Эрнест Ренан, знаменитый автор «Жизни Иисуса», посетил Афины в 1865 году. Он был поражен сильнейшим в своей жизни переживанием и не остался безмолвным. Позже он описывал прохладный, пронизывающий бриз, налетающий издалека. «Есть место, где существует совершенство. Это место одно-единственное, и оно здесь. Я в жизни не мог себе представить ничего подобного. То, что я созерцал, было Идеалом, кристаллизовавшимся из пентеликонского мрамора, — не меньше». Ренан увидел в Акрополе образец вечной красоты, выходящей за ограничивающие рамки культур и народов, «сияние святости». Часы, проведенные им на Священной скале, были часами молитвы. Позже Ренан заявил, что откопал среди старых бумаг путевые заметки, содержащие то, что он назвал молитвой на Акрополе: «Молитва, сложенная мною на Акрополе, после того как мне явилась его совершенная красота». На деле оказалось, что молитва была написана через некоторое время после этого события. Получилась неприятная история, но тем не менее в силе воздействия Акрополя сомневаться не приходится.

Некоторые посетители пытаются сразу же прочувствовать эту силу. В своем дневнике Герман Мелвилл записал 7 февраля 1857 года: «Завтра готовлюсь к посещению Акрополя», будто о духовном упражнении, которое требует определенной сосредоточенности. На следующий день он сообщает: «Акрополь — мраморные блоки, как глыбы уэнхемского льда или огромные куски парафина. Парфенон встает перед человеком, как крест Константина.