Когда разум приходит к покою, начинаешь ценить свет луны и дуновение ветра и понимаешь, что в заботах мирской жизни нет необходимости.
Когда в сердце своем ты далек от мирской суеты и не испытываешь потребности красоваться перед людьми, зачем тосковать по безлюдным горам?
112Когда цветы опадают, обнажаются скрытые в них семена. В самую морозную пору года ветер, сдувающий золу[237], предвещает возвращение теплых дней.
Сила животворения живого всегда одолеет увядание и смерть. Кто это поймет, постигнет душу Неба и Земли.
113После дождя в горном пейзаже открываешь новую красоту. В ночной тишине звук колокола особенно чист.
114Когда восходишь на вершину, на сердце становится легко.
Когда стоишь над рекой, мысли уносятся далеко.
Когда читаешь книгу в снежную ночь, душа очищается.
Когда напеваешь мелодию на вершине холма, чувствуешь прилив сил.
115Если в сердце просторно, то и на груду золотых будешь смотреть, как на глиняный кувшин.
Если в сердце тесно, каждый волосок будет давить на тебя, как как тележная ось.
116Вне ветра и луны, ив и цветов нет созидательной силы природы. Вне чувств и желаний нет жизни сердца.
Если только мы сможем добиться того, чтобы вещи служили нам, а не мы вещам, всякое желание будет исходить от нашего естества, и всякое чувство будет созвучно истине.
117Только тот, кто постиг в себе самого себя, может предоставить всем вещам быть тем, что они есть.
Только тот, кто возвратил Поднебесную Поднебесной[238], может пребывать вне мира, находясь в мире.
118У человека праздного досужие мысли воруют жизнь. В человеке суетливом истинная природа не в силах себя проявить.
Поэтому добродетельный муж не может не ведать тягот непрестанного бодрствования и не может не быть вольным, как ветер и луна.
119Среди суеты человеческое сердце часто теряет свою непосредственность. Отрешись от мыслей, обрети покой — и ты будешь плыть вместе с облаками в небе, очищаться от пыли под струями дождя, радоваться, слушая пение птиц, и прозревать свое естество, созерцая опадающие цветы. Тогда для тебя не останется места, где бы ты ни обретал праведный Путь, и не будет вещи, в которой не проявлялась бы сила подлинности жизни.
120Когда рождается ребенок, жизнь матери в опасности. Если ты скопил много денег, к тебе залезут воры. Нет радости, которая не сулила бы огорчений.
Бедность научит воздержанию, болезнь — заботе о здоровье. Нет несчастья, которое не предвещало бы радости.
Поэтому постигший истину человек не отделяет радость от огорчения, но забывает и о том, и о другом.
121Если твой слух уподобится ущелью, которое вбирает в себя ветер и ничего не удерживает, «истинное» и «ложное» перестанут для тебя существовать.
Если твое сознание уподобится озаренному лунным светом пруду, который отражает все образы и ничего в себе не таит, ты забудешь и о других, и о себе.
122Те, кто погряз в мирской суете, опутаны мыслями о славе и выгоде, но в один голос клянут этот мир, называя его «грязным светом» и «океаном страданий». Им не ведомы ни белизна облаков, ни синева гор, ни проворство ручья, ни твердость камня. Они не знают, что цветы улыбаются птичьему щебету, а долины подхватывают песни дровосеков. Они не знают, что мир не грязен и что в океане жизни нет страданий, и лишь их собственное сердце покрыто грязью и отягощено заботами.
123Созерцать наполовину раскрывшиеся цветы, а за чашей вина лишь слегка захмелеть доставляет удовольствие. Вид осыпающихся цветов и разнузданного пьянства неприятен.
Ко всему законченному и доведенному до крайности следует относиться с большой осторожностью.
124Горные травы никто нарочно не' поливает. Диких птиц никто не кормит. Но на вкус они душисты и нежны.
Когда мы научимся не связывать себя условностями светской жизни, разве не очистимся мы и от ее зловония?
125Прежде чем растить цветы и сажать бамбук, любоваться журавлями и наблюдать за рыбами, обрети в себе покой.
Если же просто переселиться в красивую местность, окружить себя прелестными вещами, судить понаслышке о конфуцианской мудрости и твердить со слов Будды о пустоте всего сущего, что же тут изысканного?
126Мужи горных лесов терпят лишения, но без усилий предаются возвышенным думам.
Крестьяне, работающие в поле, грубы и неотесанны, но не теряют природной непосредственности.
Лучше умереть в глуши, сохранив чистоту духа и тела, чем потерять себя в обществе рыночных торговцев.
127