Выбрать главу

В 20 километрах от Харгейсы шоссе перекрыто спущенным шлагбаумом пограничного пункта.

— Паспорта у тебя под рукой? Надо торопиться, чтобы доехать еще засветло.

Сомалиец в форме пограничной стражи вытягивается, отдает честь и еще раньше, чем мы успели остановить машину, уже поднимает шлагбаум.

— А паспорта?

— Благодарю вас, сэр, мне они не нужны.

Граница, на которой охрана только поднимает шлагбаум и не интересуется паспортом! Ну, надо заснять такую границу! Караульный вытягивается перед «татрой» и улыбается в объектив, сверкая белыми зубами.

Харгейса, второй по величине город Британского Сомали, — это, собственно говоря, большой военный лагерь. Штатских здесь можно пересчитать по пальцам. Военный аэродром, мастерские воинских частей, радиостанция, гаражи, склады, офицерский клуб и снабженческая организация британских вооруженных сил НААФИ[16] — вот 90 процентов Харгейсы. Все остальное ютится в глиняных хибарках.

Поздно вечером укладываем в машину фруктовые консервы и пять бутылок питьевой воды, чтобы рано утром на следующий день выехать в дальнейший путь к Индийскому океану. К машине потихоньку пробирается долговязый паренек.

— Наздар! — приветствует он нас с сочным чешским произношением. И сейчас же с его уст срывается целая лавина чистейшего нью-йоркского жаргона.

— Так на каком же языке вы, собственно, говорите, по-чешски или по-английски?

— Я сказал вам проклятый «наздар», так какого же черта вам еще надо?

— Чехо-американец?

— Нет, вы с ума сошли! Чехо-американка — моя девчонка в Чикаго! Когда у них в клубе вывесили такой же флаг, как у вас на машине, так она тоже кричала «наздар».

Билл Снайдер, очевидно, подкрепился стаканчиком на дорогу, собираясь завтра в лагерь американских нефтяников возле Уардере. Ему предстояло проехать 400 километров с цистернами воды по дорогам, на которых вооруженное нападение — обычное явление. Он хлебнул для храбрости и ищет попутчиков. Поедем вместе.

Третий день без воды

Тысячи квадратных километров местности вокруг Харгейсы — однообразный ландшафт, плоский, как стол. Полузасохшие кустарники сомалийского буша[17] кишат разнообразнейшими животными, начиная от карликовых газелей дикдик и кончая страусами. Неподалеку от Харгейсы, на севере, горловина Баб-эль-Мандебского пролива расширяется в огромную воронку Аденского залива. По нему суда выходят в открытый океан, вырвавшись из плена тесных берегов Красного моря.

Британцы контролируют почти весь треугольник африканской части Аденского залива. Карта этих мест напоминает детскую игру, когда мальчики на песке ножом делят только что «открытую» ими землю. Только британская игра на огаденском и сомалийском песке несколько сложней. Большая часть сомалийских границ — прямая линия, проведенная как по линейке. В плоском краю нет ни рек, ни гор, которые бы разделяли его на природные районы. А ведь эта страна — не мертвая степь, не имеющая значения, и не охотничье угодье без границ. Чтобы понять это, надо проделать 400 километров от Харгейсы, 400 долгих, утомительных километров…

Серо-зеленые кроны седаров,[18] утомленных длительным зноем, поднимаются над сухой травой и песками и издали кажутся вам вянущими подсолнухами, пытающимися сохранить в корнях хоть каплю влаги.

— Море! Юрка, посмотри, там впереди!

— Это так кажется. Откуда здесь море возьмется? До Индийского океана сотни километров.

— Я знаю, это мерещится из-за бескрайности равнины.

По раскаленной степи мы выехали на едва заметную возвышенность, позволившую нам осмотреть окрестности. Темнозеленый пыльный буш принимает вдалеке — километрах в 50, а то и в 100 от места, где мы находимся, — темносиний, даже фиолетовый оттенок. Знойный воздух образует на горизонте рябь, подобную морским волнам. Не будь у нас в руках карты и не знай мы твердо, где находимся, никто не переубедил бы нас, что перед нами не море, а мираж. Нам еще предстоит проехать больше 1000 километров, пока мы сможем глотнуть влажного морского воздуха.

Первая сотня километров утомительной езды. 100 километров пыли и колючих кустарников, глубоких песков и страха за рессоры. Вдруг впереди появляется грузовик. Вокруг него кучка людей. Нам делают знак остановиться.

— Где Снайдер?

— Отстал.

— Остановимся?

— Не следовало бы, нас ведь предупреждали. А, с другой стороны, может быть, это порядочные люди? Может быть, у них поломка. Я бы остановился! Но из машины не вылезать и спустить предохранитель у пистолета.

Через миг мы разглядываем утомленные лица. Нас отчаянными знаками просят остановиться. Небритый водитель прямо повисает на окошке «татры»:

— Спасибо, синьоры! Посмотрите, в каком мы состоянии.

— Что у вас случилось с «фиатом»?

— Сцепление. Уже 11 дней мы ждем помощи. Один шофер обещал, что привезет нам новое сцепление из Харгейсы, но его все еще нет. Вчера утром мы выпили последнюю воду из радиатора…

— А еда-то у вас есть?

— До вечера хватит, и все!

Итальянец, его жена и несколько сомалийцев с благодарностью принимают наши консервы и сухари. Пять бутылок воды выпиты в одно мгновение. Водитель разговорился.

— Мы едем из Могадишо. У меня был прицеп. Сцепление начало шалить. Я бросил прицеп на дороге и думал, что хоть так доберусь до Харгейсы, отремонтирую сцепление и вернусь. Не вышло.

— Где вы бросили прицеп?

— Недалеко, 80 километров отсюда. Я там оставил двух парней. Три дня они уже капли воды не видели. Вы не сможете им оставить запас воды хоть на два-три дня?

В это время вдали послышался шум мотора машины Снайдера.

— Там идет полная цистерна. Дадим вам воды, сколько захотите… Через два часа приближаемся к тяжело нагруженному прицепу. Оба сомалийца бегут навстречу. Снайдер наливает им четыре галлона питьевой воды в чистую банку из-под бензина. Кружек им подать не успели. Они бросаются к банке и пьют жадно, стоя на коленях, прижавшись головами друг к другу…

За 11 дней здесь проехал только один грузовой автомобиль.

Нам стало ясно, чем рискует водитель, пускаясь в путь на расстояние, большее, чем от Праги до Парижа, когда на пути всего три-четыре населенных пункта, а все остальное — безводная степь.

Холодильники среди пустыни

После долгой езды впереди появляется несколько строений, а над ними водонапорная башня с огромным баком на временных деревянных подмостках.

Аваре.

Сомалийцы сбегаются к машине, когда мы на минутку останавливаемся, чтобы долить горючего в бак из собственных запасов. В Харгейсе нас предупредили, что в Аваре нужно быть очень осторожным. За три дня до нашего отъезда грабители здесь напали на грузовик и убили всех пассажиров и шофера итальянца. Привыкнув к таким предупреждениям в Эритрее и Эфиопии, мы примиряемся с ними и здесь, в Огадене, и выезжаем в дальнейший путь, положив на переднее сиденье оружие со спущенными предохранителями. Мы, однако, рассчитываем, что нам больше помогут флажки на машине и ее скорость. Нам хорошо известно, что грабители чаще всего отваживаются нападать на медленно двигающиеся грузовые машины.

В 400 километрах за Харгейсой дорога на Уардере уклоняется на несколько миль в буш. И вдруг — смолистый аромат свежих досок, сверкающие алюминиевые домики, гудение генератора и электрическое освещение, и вот перед нами американцы, хотя нас на границе Огадена приветствовали англичане и мы находимся на эфиопской территории, управляемой Англией.

Глазам своим не веришь, когда здесь, среди пустыни, находишь людей, занятых усиленным трудом. Обширный лагерь, чистые деревянные настилы под высокими палатками, снабженными противомоскитными сетками, ряд походных спален, которые в течение нескольких минут превращаются из прицепных алюминиевых вагончиков на двух колесах в удобный домик, оборудованный по всем требованиям цивилизации. Гигантские прицепные платформы грузоподъемностью в 30 тонн на 16 мощных колесах. Электростанция. Самые современные типы грузовых автомобилей с 12 скоростями, специально оборудованные для езды по бездорожью. Тракторы. Электрохолодильники.

вернуться

16

Организация флота, наземных и воздушных сил (Navy, Army and Air Forces Institute). — Прим. ред.

вернуться

17

Буш — степь, поросшая кустарником.

вернуться

18

Седар — вид акации с плоской кроной и длинными колючками, встречающийся в тропическом и субтропическом поясах.