Выбрать главу

— Но таучинов очень много... было. Может, он не знает, что почти все люди ушли обратно?

— Это не важно. Много нас или мало, бояться нас Петруцкий не имеет права. Далёкий владыка прислал его сюда, чтобы бить таучинов. Если он не будет этого делать, русский царь разгневается и жестоко накажет своего раба.

— Но как он узнает?

— О, Чаяк! Ты плохо знаешь менгитов! У каждого русского есть начальник, у каждого начальника есть свой — более сильный — начальник. И так вплоть до самого царя.

— Только у него нет начальника, да?

— И у царя есть! Русские называют его Господом Богом. Это примерно то же самое, что наш Творец Всего Сущего. Так вот: русские всегда жалуются начальникам друг на друга и на других начальников, сообщают обо всех проступках. Так что царь обязательно узнает, если Худо Убивающий не станет с нами воевать. Мне кажется странным, что Петруцкий до сих пор не напал на нас. Почему?

— Ему просто некогда, — усмехнулся Чаяк. — Он очень занят со своей новой женой.

Кирилл смог не дрогнуть — по крайней мере, внешне. По крайней мере, он надеялся, что смог...

— Не говори так, Чаяк. Не говори — я не хочу о ней слышать...

* * *

Как оказалось, Кирилл угодил «в яблочко». В том смысле, что очень вовремя дозрел до того, чтобы отправиться на разведку. Правда, сначала у него возникла мысль, что он опоздал, — русская флотилия была готова к отплытию, и, судя по суете людей на далёком берегу, это отплытие могло состояться прямо сейчас. Кирилл удержал себя от поспешных действий, продолжил наблюдение и пришёл к выводу, что раньше утра они, пожалуй, не тронутся. Ему же в любом случае предстояла бессонная ночь — плыть до своих хоть и по течению, но не близко.

По пути, работая веслом, Кирилл пытался понять логику действий противника. Пытался и не мог — так и так получалось, что чего-то он не знает, какого-то кирпичика не хватает, чтобы построить более или менее адекватную модель. А без такой модели прогнозы делать очень трудно, если вообще возможно. В данном случае силы были абсолютно не равны — ввязываться в бой не имело ни малейшего смысла. Зато трём байдарам ничего не стоило исчезнуть — затеряться в протоках среди заросших кустарником и лесом островов. Но что тогда будет делать Петруцкий? Вернётся в острог? Пойдёт к морю на рандеву с лопаткинской командой? Но на встречу он опоздал — ему это известно?

Так или иначе, но к моменту прибытия в лагерь решение у Кирилла созрело — может, и не «популярное», но «единственно верное»: с места сниматься, с русским войском не встречаться, лишнее оружие и снаряжение утопить. Двигаться вверх по течению, минуя острог по дальней протоке. Цель движения — земля кочевий Тылгерлана.

* * *

Говорят, что, если в самом начале какого-то предприятия возникают трудности, это хорошая примета — значит, потом будет легче. В том смысле, что запас неприятностей, отмеренный судьбой на это дело, будет как бы истрачен. Только этим, наверное, следовало утешаться руководителям таучинского «войска».

С русской флотилией удалось разминуться без особого труда — не встретив противника, она устремилась вниз по течению — вероятно, в надежде догнать сбежавших врагов. А вот с протокой, на которую Кирилл рассчитывал, получился полный облом. Широкая и полноводная на «выходе», километра через три-четыре она превратилась буквально в ничто — размазалась, рассосалась, распалась на множество мелких водотоков. Причём нормальной воды в обозримой дали не наблюдалось — перетаскивать куда-то лодки и груз смысла не было никакого. Пришлось возвращаться и думать, как жить дальше.

Собственно говоря, вариантов было только два: искать обход или прорываться мимо острога. Первый пришлось отклонить: уже много дней стояла сушь и жара, так что все протоки обмелели, и найти судоходную надежды почти не было. С другой стороны, эта долгая жара могла сыграть на руку...

Наверное, это было негуманно, но Кирилл чувствовал себя уже по ту сторону добра и зла: поджечь крепость! Среди насилий и утеснений, которые Петруцкий учинил жителям острога, был запрет топить летом очаги в домах, а также приказ держать всюду ёмкости с водой. Эти самые кадушки и корыта позволили многим поправить свои финансовые дела: тем, кто их делал и продавал, а также тем, кто сообщал об их отсутствии у кого-то, поскольку штраф (немалый!) делился поровну между властью и доносчиком. В таких условиях весь острог, конечно, не спалить, но можно устроить переполох и «под шумок» пройти мимо стен.