Дружба с президентом Академии — это уже удача. Сколько академистов в Академии? Много. А скольких Алексей Николаевич в лицо знает? Не то чтобы к себе на Фонтанку или в Приютино приглашать. А ведь все прекрасно понимают — такое знакомство это и протекция, и особое внимание. Кстати, о Приютино — тоже знаменитое место. Летняя дача семьи Олениных — место, куда то и дело наведываются литераторы и художники, актеры, певцы и музыканты. Как мы бы сейчас сказали, весь бомонд.
Славил Приютино Батюшков.[49] Ованесу снова повезло — у Оленина бывает Пушкин, там наверное можно встретить Крылова,[50] Кукольника, князь Гагарин приводит несравненную Семенову,[51] и по слухам, та не отказывается петь или декламировать… Ах, Семенова — у нее профиль богини Геры, а талант… поискать — не сыщись.
— славил актрису все тот же поэт Батюшков. А она плыла над всеми гордая, как ледяная гора, с точеным прямым носом и осанкой богини.
В общем дом Оленина, это еще одна возможность для феодосийского художника пустить корни на петербуржской почве, подружиться, стать своим.
С того дня Алексей Николаевич Оленин действительно начал думать, какому еще учителю поручить дальнейшую шлифовку лучшего в академии ученика — этого крымского самородка — Вани Гайвазовского. Потому как Воробьев — конечно хорошо, да только, судя по всему, перерос его уже мальчишка. А раз так, его, Оленина, первейшая задача передать парня новому мастеру, который, быть может, довершит его образование как художника. Легко сказать, да трудно сделать. На всю Россию хороших маринистов раз-два и обчелся. Но и тех юный художник давно уже обскакал. Неожиданно выбор пал на француза Филиппа Таннера, прославленного мариниста и пейзажиста, находящегося в это время по высочайшему приглашению в Петербурге. Тот, в свою очередь, много работал над заказами и нуждался в помощнике. О чем и просил лично государя, обещая обучить юношу живописи, передав свое умение. Никто не умел писать воду так, как это делал Таннер, а император, в свою очередь, поручил Оленину найти достойного этой чести среди академистов.
На ловца, как говорится, и зверь бежит. Обрадовавшись, что его пожелание найти Гайвазовскому лучшего учителя неожиданно начало сбываться, Оленин тут же предложил кандидатуру феодосийского художника, и государь велел не мешкая отправить того к Таннеру.
Казалось бы, Айвазовскому снова крупно повезло, но не все было так гладко, и вместо доброго, мягкого профессора Воробьева, старающегося как можно лучше преподать, объяснить, растолковать, юноша оказался в мастерской грубого и заносчивого художника, который был не столько настроен обучать незнакомого парня, сколько надеялся найти в Айвазовском расторопного слугу. Целыми днями юноша приготавливал для Таннера краски, чистил палитру, бегал по его поручениям или рисовал те или иные виды, которые в дальнейшем Ф. Таннер использовал для своих картин. Учил ли он Айвазовского? Скорее всего, все же учил. Во всяком случае, вот как пишет об этом Оленин в письме к профессору А. И. Зауервейду:[52] «…господин Гайвазовский превосходно схватил манеру писать воду и воздух последнего его наставника живописца Таннера, успев сею манеру усовершенствовать отличным подражанием натуре!»
Тем не менее Таннер и Айвазовский так и не нашли общего языка, в конце концов Ованес заболел, как с ним это часто случалось в Петербурге. Несмотря на недомогание, в свой единственный выходной — воскресенье он отправился в гости к Оленину в Приютино, где его свалила жестокая лихорадка.
«Вот до чего довел тебя проклятый француз!» — Разозлился Алексей Николаевич, велев послушному юноше не вставать с постели хотя бы несколько дней. А после, переведя его сначала в академический лазарет, а затем убедил вообще не возвращаться к Таннеру. Это была стратегическая ошибка. Ибо не получивший никаких разъяснений по поводу исчезновения своего подмастерья Филипп Таннер затаил в сердце вполне объяснимую обиду, которая прорвалась точно гнойный пузырь, когда на осенней выставке в Академии, по его сведениям, больной Гайвазовский вдруг представил целых пять картин! Неслыханно. В то время как Таннер ждал возвращения своего ученика и подмастерья, не прося прислать замену и все делая один, тот за его спиной, даже не спросив разрешения, не посоветовавшись… Это было неприкрытое нарушение субординации. По правилам, работы учеников для выставки отбирались непосредственно их наставниками — в тот момент учителем Гайвазовского был Таннер, назначенный государем Николаем I и непосредственно президентом Академии Олениным. Не умалял вины и тот факт, что за свою картину «Этюд воздуха над морем»[53]«наглый Гайвазовский получил серебряную медаль!» Надо же — мало того, что без разрешения отдал картину на суд публике, так еще и не удосужился пригласить на выставку своего непосредственного наставника!
49
Батюшков Константин Николаевич (1787–1855) — поэт, непосредственный предшественник Пушкина. Воспитывался в петербургских французских пансионах. Был связан тесными дружескими отношениями с Н. И. Гнедичем, позднее с кн. Вяземским, Жуковским и «арзамасцами». Служил на военной и гражданской службе. Участвовал в трех походах.
50
Крылов Иван Андреевич (2(13).2.1769 года (по др. данным, 1768), Москва — 9(21).11.1844 года, Петербург), — русский писатель, баснописец, журналист.
51
Семенова Екатерина Семеновна (1786–1849) — русская актриса. Мать — крепостная помещика Путяты, отец — учитель кадетского корпуса Жданова. Обучалась в Петербургской театральной школе у В. Ф. Рыкалова, И. А. Дмитревского. В 1802 г. впервые появилась на школьной сцене в пьесах А. Коцебу «Примирение двух братьев» (Софья) и «Корсиканцы» (Наталья); в феврале 1803 г. дебютировала на профессиональной сцене Александринского театра в комедии «Нанина». В 1805 г. вошла в труппу театра, сблизилась с сенатором, князем И. А. Гагариным. Переехав в Москву, Семенова согласилась обвенчаться со своим покровителем. Дом Гагариных посещали многие прежние поклонники Семеновой: Пушкин, Аксаков, Надеждин, Погодин.
52
Зауервейд Александр Иванович (1782–1844) — немецкий и русский художник-баталист живописец, профессор Академии художеств. Родом из Прибалтики, получил образование в Дрезденской академии, в 1814 г. был приглашён Александром I в Санкт-Петербург для исполнения картин военного содержания и рисунков обмундирования русских войск. При Николае I был преподавателем рисования при великих князьях. В 1827 г. Санкт-Петербургская Академия художеств избрала его в свои почётные вольные общники, вскоре после чего он получил должность руководителя класса баталической живописи, а позднее был возведен в звание профессора.