Несколько раз Латри изображал молотьбу хлебов в поле в летний полдень. Наиболее завершённый вариант картины на эту тему выполнен темперой на холсте. Латри написал в центре картины локомобиль и справа от него большую молотилку. Всё это залито палящими лучами солнца, стоящего в зените. Художник прекрасно изобразил жаркий летний день, яркий солнечный свет, в котором и природа, и все окружающие предметы теряют чёткость и ясность форм и выглядят силуэтами, окутанными золотой пылью.
Со свойственным его натуре темпераментом Латри, легко увлекающийся, обуреваемый различными планами, погрузился в работы по хозяйству, в занятия живописью и керамикой.
Но для всего этого у него не хватало ни времени, ни сил. К тому же он был общественным директором Феодосийской картинной галереи, что тоже требовало внимания. Увлечение разнообразными делами поглощало много энергии и времени, и это отражалось на его творчестве. Латри оставил много незавершённых картин, не сумел осуществить ряд замыслов. Мешала художнику и неустроенность семейной жизни, очень тяготили материальные затруднения.
Полностью передоверив выставочные дела К. В. Кандаурову, он пишет ему (5 января 1912 г.): «Список картин привожу на отдельной бумажке. Цены решительно не знаю. Очень прошу Вас поставить — это гораздо виднее там на месте в зависимости от разных условий. Мне всё равно, так как я давно уже махнул рукой на продажу. Одним словом, предоставляю Вам на полное Ваше усмотрение. Для того чтобы не оставить Вас в неловком положении, сим заявляю, что если бы Вам пришлось продать что-нибудь за сто рублей, я в претензии не буду.»
Позднее, когда он был снова в затруднительном положении, пришло сообщение о продаже его картины. Он сейчас же пишет К. В. Кандаурову: «Очень обрадовался полученному. известию о продаже в Петербурге картины «Бабушкины именины». Напиши об этом словечко, а также намекни, чтобы послали (деньги — Н. Б.) мне скорее сюда».
О бытовой стороне жизни М. П. Латри рассказал нам В. И. Беляев, в прошлом капитан медицинской службы Советской Армии, ныне пенсионер. Он работал в усадьбе Латри в юности, с 1910 по 1914 год.
«Замечательный был человек Михаил Пелопидович! — рассказывал Беляев. — Экономия его не приносила дохода. Несколько коров, два вола, куры, гуси, утки, словом, то, что было у некоторых крымских крестьян. Был огород, собирали с него овощи, которых хватало только на то, чтобы прокормиться жителям экономии.
Латри завёл у себя демократический порядок жизни. Мало того, что он заботился о работниках, он входил также во все нужды их семей. Кухня у всех была общая: Латри подавали к столу то же, что и рабочим.
Увидел как-то Латри, как мыли ребят у пруда в корыте, это очень огорчило его, и он начал строить баню. «Это ужасно, как живут люди», — сокрушался он.
У Латри не было детей, но детей он очень любил и никогда не уезжал зимой из экономии в город, пока не справлял для них ёлки с подарками на рождественские праздники».
Отношение Латри к людям, которые окружали его, работали рядом с ним, всегда было глубоко гуманным. В 1914 году, когда В. И. Беляев был мобилизован, Латри, проводив его в армию, в течение всей войны ежемесячно высылал ему 50 процентов его зарплаты, что в то время было явлением исключительным.
В 1962 году В. И. Беляев посетил выставку картин Латри в Феодосийской галерее. Глядя на картины, он узнавал не только те или иные постройки, изображённые Латри, но и рабочих, а среди них — самого себя. В. И. Беляев рассказал нам, что квартира Латри состояла из двух комнат. Одна громадная — мастерская. Часть её была занавешена: там была спальня. Дом художника окружал балкон.
В начале 1917 года Латри передал свою усадьбу рабочим, но те, не желая расстаться с ним, просили его быть у них «старшим» и продолжать вести хозяйство по-прежнему. Однако Латри решил уехать в город, где он мог всё своё время отдать искусству.
Круг интересов Латри всегда был очень широк. Он с любовью отражал в своём творчестве окружающий его мир и никогда не искал замысловатых тем и сюжетов.
С детства он видел море, оно рано вошло в его жизнь. Юношей он подолгу гостил в Феодосии, наблюдал, как под кистью Айвазовского на белом холсте возникали волны, скалы, небо и корабли, идущие под парусами в неведомую даль. Его, художника с мечтательной и романтической душой, властно влекло к изменчивой и беспредельной глади моря. Латри много раз писал его.