Имя Этайн было уверенно вычеркнуто. Рахель встала.
– Уже заняла комнату? – Этайн кивнула. – Хорошо. Проверь, чтобы у тебя было четыре сменных комплекта формы, восемь смен белья, восемь пар перчаток… – Кастелянша повернулась к стопке свёртков у себя за спиной, к каждому из них был привязан маленький свиток. – …Надеюсь, на пару недель вам их хватит. И две пары сапог: одни низкие, другие для верховой езды. Если чего-то будет не хватать, сразу обратись ко мне или передай слуге.
Из стопки наконец-то был выужен нужный свёрток. Рахель положила его перед новенькой.
– Простите, а зачем нам сапоги для верховой езды? Здесь же нет лошадей.
– Верно. – Рахель улыбнулась так, будто разговаривала с маленьким ребёнком. – Это для парадной формы. К ней положены высокие сапоги, таково уж требование. Думаю, зачем нужна парадная форма, объяснять не нужно?
Этайн активно замотала головой, подхватывая свой свёрток.
– Ну и хорошо. Где башня магистра Натоли, знаешь? – Этайн неуверенно кивнула. Тео ей, конечно, всё рассказал, оставалось надеяться, что она не заплутает. – Не забудь обновить метку.
– Опять? – вырвалось у Этайн, прежде чем она успела подумать. Рахель вопросительно выгнула бровь, а Этайн вздохнула. Кажется, пора смириться, что она себя зарекомендовала как самая странная ученица. – В академии нам ставили метки, чтобы следить за нами и блокировать магию в случае чего. Я думала… – Пока она говорила, поняла, насколько глупо её предположение. Но делать нечего, пришлось договаривать. – Я полагала, что здесь следить за нами нет необходимости. Мы же не сбежим в комендантский час кутить в столице.
Этайн ждала осуждения, ругани, чего угодно, но только не раскатистого смеха, которым наградила её кастелянша.
– А ты забавная. – Рахель утёрла выступившие в уголке глаз слёзы. – Хвалю за честность. Но ты не права, здесь за вами нужен глаз да глаз. Поверь, ты взмолишься о том, чтобы на тебе была метка, если начнёшь тонуть в болотах. – Кастелянша хмыкнула. – Привыкай, детка. Теперь ты на службе у императоров. И это лишь первая метка в череде бесконечных чернил на твоём теле.
Прижимая к себе свёрток, туго обтянутый мешковиной и перетянутый бечёвкой, Этайн отправилась на поиски башни артефактолога. От грубой ткани пахло далёким и очень знакомым – детством. Амбар, отцовская мельница, всё заставлено нескончаемыми мешками с пшеницей или уже с готовой мукой. Они с братьями частенько помогали родителям по хозяйству. Этайн на мгновение прикрыла глаза, вспоминая, как она любила запустить руку по самый локоть в мешок с зерном. Пахло пылью, мукой и немного землёй. Пальцы утопали в мелких, гладких зёрнышках, чтобы загрести целую горсть.
Где-то хлопнула дверь. Этайн вздрогнула, понимая, что застыла посреди коридора, прижимая свёрток к лицу: дура дурой. И поспешила дальше, пока никто её не увидел и не посчитал, что она умалишённая.
Преподавательские башни были высокими и узкими. Крутая винтовая лестница вела наверх, где этаж за этажом всё безраздельно принадлежало тому или иному профессору. Здесь был и кабинет, и лаборатория, если требовалось, и личные покои.
Этайн, уразумев, что первая попавшаяся на лестнице дверь и есть нужная, постучалась. Ответа не последовало. Постучалась ещё раз, но и на этот раз ответом ей было молчание. Она собралась уйти, решив, что профессор по-прежнему занята поимкой разбойников на дороге, но тут заметила небольшую щель. Дверь была открыта. Наудачу Этайн толкнула ту плечом.
Её встретили сумерки и острый запах какого-то смутно знакомого порошка. Шторы были плотно задернуты, и сквозь них почти не проходил свет. Насколько Этайн успела рассмотреть, это действительно был кабинет. Она точно угадала выделяющийся массивный стол, шкафы. Справа из-за двери, Этайн не сразу заметила, тлел камин. Кресло перед ним было вполоборота повёрнуто к входу, а в нём сидела женская фигура. И это была точно не магистр Натоли. Бледная женщина была закутана в нечто тёмное и бесформенное, а всё её лицо было испещрено знаками. Глаза её были закрыты, и она даже не шевельнулась, когда дверь открылась. Этайн показалось, что она даже не дышит. Отчего-то по спине волшебницы побежали мурашки.
Вдруг женщина ожила, и на девушку взглянули белые, поддёрнутые мутной пеленой глаза мертвеца. Она видела такие однажды, ещё в деревне. Тогда одна несчастная девица утопилась, из реки её выловили через день. Вот глаза у неё были такие же – как у дохлой рыбины. Этайн вскрикнула и шарахнулась от двери так быстро, что покатилась с лестницы. Пролетела несколько ступенек, пребольно ударившись локтем, прежде чем заставила тело левитировать, останавливая позорное падение.