— Она?
— Да! — сказал Аксель. И жадно схватил два греческих евро с изображением женской фигурки на быке — вещь, которую он ненавидел больше всего на свете. Медленно оглядел монету с обеих сторон, словно сомневаясь, нет ли тут обмана, и спрятал в карман. — Она самая!
— Так ты, значит, и есть Спросивший Смерть? — медленно вымолвил Штрой и сел в горшок, тут же превратившийся в кресло. — Ну что ж, это, пожалуй, ещё слишком невыразительное прозвище…
И он жестом предложил Акселю занять кресло Фибаха. Сам профессор переминался с ноги на ногу у лестницы, потирая ушибленное колено. Несколько мгновений старик и мальчик молча глядели друг на друга.
— Любишь деньги? — с любопытством спросил наконец старик.
— Очень! — воскликнул Аксель и решил даже облизнуться. «А может быть, стать актёром? — мелькнуло у него в голове. — Кажется, это не так уж трудно…»
— Прими наши извинения, — сказал Штрой. — Мы случайно забрали твою монетку. Как вышло, что ты нас подслушивал?
— Это я его привёл, — торопливо сказал Фибах. — Простите, я думал, что он может понадобиться. Только ему было велено ждать в коридоре, ну а он… дети есть дети!
— А больше вы никого с собой не привели, надеюсь? — грозно начал Многоликий, но тут же оборвал себя. — Впрочем, я сам виноват… Что ты скажешь? — обратился он к мальчику в белом. Тот очнулся, поднял мраморную маску лица с пустыми чёрными прорезями глаз и ответил голосом Штроя:
— Сейчас никто не подслушивает.
— Хорошо. Следи… — И он повернулся к виновнику переполоха. Тот хотел что-то сказать, но не успел. Из глаз Штроя на Акселя хлынула мерцающая бездонная тьма, которая мягко обволокла его и усыпила на несколько мгновений. Прежде чем он стряхнул наваждение, Великий Звёздный задумчиво сообщил Фибаху:
— Поздравляю, профессор: это не дух! И не земной волшебник. Но всё-таки что-то с этим мальчиком не так… Только я не могу понять, что. Думаю, к вечеру разберёмся…
— Но если ЭТО не опасно, — осторожно сказал Фибах, бочком придвигаясь ближе, — то я мог бы завтра утром провести со Шворком пробный полёт в атмосфере?
— Безусловно! — весело ответил Штрой. — Сколько хотите!
— И… видите ли, я — человек ответственный, и тяжело переживаю последние события…
— Это вы к чему? — осведомился звёздный дух, наблюдая за очнувшимся Акселем.
— Мне было бы очень неприятно убедиться, что Шворк одинаково охотно слушается меня и этих детей. Но лучше горькая правда, чем сладкая ложь! — провозгласил Фибах, подняв палец. (На Штроя эта мудрость произвела, казалось, глубокое впечатление.) — А псу, наверное, было бы полезно увидеть, что я с детьми заодно… Словом, я хотел бы взять их с собой.
— Неплохая идея! — одобрил Штрой. — И знаете что? Если не выяснится ничего плохого, я думаю, вы сможете их отпустить.
— Домой? — не веря своим ушам, вымолвил Аксель.
— Домой. Пусть хоть часок побудут с родителями напоследок…
«Какой хороший волшебник!» — пронеслось в голове у мальчика. И лишь затем он осознал весь ужас последней фразы.
— Гуманно! — осклабился Фибах. — И благородно! Я всегда знал, что вы…
— Лжёте, — холодно сказал Штрой. — Ничего вы не знали. Все приказы, которые я когда-либо отдавал вам, были исключительно беспощадны. Это называется «доброта на час», дорогой профессор. Вы что, в самом деле решили, что я отпущу этих детей к мамаше просто из сочувствия?
— Я… э… э… — растерянно забормотал Фибах.
— Я выше таких вещей, о чём уже сто раз вам говорил! Я бы захохотал над ними… Прежде всего меня интересует, как поведёт себя наш впечатлительный пуделёк, видя, что маленькие хозяева бросают его навеки. И берегитесь, если в этот душещипательный момент он хоть на секунду перестанет вас слушаться! Я пошлю с вами парочку старших духов, чтобы они лично проконтролировали эксперимент. А то вы ещё устроите детишкам несчастный случай потихоньку от Шворка… Ну ладно, идите за девочкой!
«Какой змей! — подумал Аксель. — И всё-таки лучше он, чем Фибах… Хотя нет! Оба хуже. Но что же делать? Я задержал их так ненадолго! А… надо ли теперь? Надо! Штрой может передумать».
— Нет, подождите, — капризно сказал он и грубо ткнул пальцем в Фибаха. — Вот он… профессор, значит… обманул нас! Обещал денег и не дал. Я хочу сейчас же получить чек!
— В самом деле? — поразился Штрой. — Да, у него это бывает. Рассеянность от занятий наукой — вот как я объясняю такие вещи! А насчёт денег… пожалуй, у меня нашлось бы немножко. Я сам выпишу тебе чек…
— Лучше наличными! — подумав, сказал Аксель. И, набрав в грудь воздуха, добавил: — Триста тысяч евро!
— Триста?! — созвездия в глазах Штроя на секунду замерли. (Кажется, сейчас как раз проплывали Большая и Малая Медведицы. А затем, как поток золотых монет, хлынул сметающий всё Млечный Путь.) — Да это же гроши! Семьсот… нет, миллион! Прямо сейчас! Только сперва объясни, за что.
— Деньги на бочку! — заявил Аксель, входя в роль и гоня из головы мысли типа: «Да подавись ты своим проклятым миллионом!» — Меня тут уже раз обманули…
Что-то блеснуло, и перед опешившим мальчиком выскочила из пола огромная дубовая бочка, судя по запаху, взятая второпях со склада несвежей сельди. На бочке стояла небольшая, но вместительная стальная касса с буквенно-цифровым диском.
— Набери своё имя, фамилию и дату рождения, — предложил Штрой. — А потом посмотрим внутри — нет ли там чего-нибудь.
И мальчик как можно медленнее набрал:
«АКСЕЛЬ РЕННЕР 12 ИЮЛЯ 1992»
Что-то щёлкнуло, и касса открылась. Перед глазами Акселя оказалось то, чего он и ожидал: толстые пачки пятисотевровых купюр, перехваченных бумажными лентами. На каждой ленте стояла печать и подпись кассира. Но, притворившись, что он всё ещё настороже, будущий актёр начал вертеть каждую пачку перед глазами, выборочно просматривая купюры на свет. Поэтому он не заметил, с какой бешеной скоростью понеслись созвездия в глазах Штроя, прикованных к набранному шифру. Затем эти глаза погасли и стали так же темны и пусты, как глаза страшного мальчика, дремлющего в соседнем кресле. Поражённый Фибах сделал несколько мелких шажков, вглядываясь в Многоликого, словно видел его таким впервые.
— Ты — внук Гуго Реннера? — медленно произнёс Штрой, подходя к Акселю вплотную и кладя руку ему на плечо. Рука была обычная, мягкая и даже тёплая, но Аксель от ужаса уронил пачку банкнот на пол. — Умершего 2 августа 1990 года в Мюнхене?
— Да… — шёпотом признался мальчик.
— Профессор, — ещё медленнее сказал Великий Звёздный, поворачиваясь к Фибаху, — подумайте хорошенько… Вы меня слышите? ХОРОШЕНЬКО! И скажите, не происходило ли в замке с момента появления этих детей чего-нибудь странного? Необъяснимого колдовства, например?
— В-вроде бы нет, — с запинкой произнёс Фибах. О, Аксель знал, о чём он думает!
— Вы уверены в своих словах? Пусть даже ерунда, мелочь… Ошибка обойдётся нам не менее дорого, чем история с псом. Если не дороже…
Фибах колебался. Аксель устремил на него ненавидящий взгляд в упор. Но что был взгляд детских глаз в сравнении с привычным ужасом перед Штроем, который тоже смотрел на предателя не отрываясь?
— С-стенка между комнатами детей стала п-прозрачной. Невидимой…, — выдавил наконец Фибах. — И никто не знает, почему. Никто ничего не делал…
— Твоя работа? — повернулся Штрой к Акселю.
— Нет! — искренне сказал тот, глядя в чёрные провалы его глаз. — Я же не умею колдовать…
— Можешь припомнить, что ты делал перед тем, как впервые заметил это? Я сумею заглянуть в твою память, если ты будешь помогать мне. Сосредоточься — и я удвою содержимое твоей кассы!
— Пожалуйста, — пожал плечами Аксель, добросовестно напрягая память. — Можете не удваивать… — он спохватился, — а утраивать! — И он стал думать о ночных неясных воспоминаниях, точнее, о том, как ему хотелось что-то вспомнить, но напрасно… Поймал мелькание созвездий в глазах Штроя — и опять уснул наяву.