— Он сейчас в Багдаде… в городе аль-Мансура… Но он скрыт от моего взгляда… Густая пелена опустилась между нами… Может быть, в другой раз мне удастся ее приподнять.
— В таком случае потеря Бехзада с лихвой окупится тем, что в Багдаде остался его слуга, — обрадовался аль-Фадль, — это тоже недурная добыча. Правда, я слышал, что этот Сельман что ни день, то меняет платье и предстает в новом обличье.
— По этой-то причине я и не мог увидеть Сельмана, — подхватил прорицатель. — Ну, ничего! Будь он обут в полумесяц, опоясан звездами и увенчан солнцем — не укрыться ему от прорицателя Садуна!
Теперь, как показалось Садуну, выдался удобный момент, чтобы он мог осуществить свое заветное желание: посеять раздор в лагере Аббасидов, и он начал:
— Мой повелитель считает, что бегство Бехзада из столицы безопаснее для нашего государства, чем если бы он продолжал здесь оставаться?
— То, что он ускользнул от нас, спасло его. А как ты считаешь, прорицатель?
Садун некоторое время листал свою книгу.
— Его побег поможет одержать победу одной важной особе в Хорасане, — наконец возвестил он.
Визирь понял, что он имеет в виду аль-Мамуна:
— А какая польза от победы этому человеку, если он за тридевять земель отсюда?
— Видится мне, — продолжал вещать Садун, — что человек этот наделен большой властью, которую получил из рук покойного халифа, и теперь следует опасаться, что он может пойти войной на законного владыку, если ему вовремя не подрезать крылья.
Садун хотел натолкнуть аль-Фадля на мысль о необходимости низложения аль-Мамуна, чтобы усилить вражду между братьями, — ведь теперь для жаждущих разрыва такой случай представился.
Аль-Фадль, сочтя про себя этот совет разумным, повернулся к Ибн Махану и обменялся с ним многозначительным взглядом.
Они прекрасно понимали друг друга. У них была одна цель — натравить аль-Амина на его брата. Визирь был особенно заинтересован в этом: ведь между ним и аль-Мамуном была старинная вражда. Но сейчас он ничем не выдал себя и быстро переменил тему разговора:
— Да не оставит тебя божья благодать, прорицатель! — и, повернувшись к своему сыну, добавил: — Боюсь, что мы поступили опрометчиво, когда плохо отозвались о главном придворном астрологе.
— Я всегда доверял Садуну, — сказал Ибн аль-Фадль. — Это ты сомневался в его способностях, и из-за этого мы совершили множество ошибок.
Садуну ничего не было известно о письме визиря к Дананир, где речь шла о Маймуне, и он обратился к аль-Фадлю:
— Я надеюсь, что не случилось ничего непоправимого?
— Я действительно не доверял тебе, — стал объяснять визирь, — когда ты сообщил, что девушка не живет на прежнем месте. Позже я дознался от соглядатаев, что она остановилась во дворце аль-Мамуна, и отправил наставнице Зейнаб письмо с требованием прислать девушку сюда. Но ответа не последовало, и гонец вернулся с пустыми руками. Тогда я послал отряд воинов, чтобы они привели ее силой.
Известие о том, что на Маймуну обрушилась такая беда, отозвалось болью в сердце Сельмана, но он постарался не показать виду:
— Я не отрицал того, что она там жила, я только сообщил ему, — при этих словах он указал на Ибн аль-Фадля, — что она покинула аль-Мадаин. Тогда девушка еще не остановилась во дворце аль-Мамуна, но если бы он спросил позднее, где она, то я уведомил бы его об этом немедленно. А я, со своей стороны, хотел привести ее сюда по собственной воле с помощью моей священной книги. И к чему было торопиться!
Он был раздосадован тем, что визирь силой заставил несчастную девушку покинуть дворец аль-Мамуна.
— Воспитательница Зейнаб вела себя крайне неучтиво, — заметил аль-Фадль, — когда ничего не ответила моему гонцу. Но, может быть, она не знала, что эта девушка, как и вся ее семья, находится в опале? Ведь она осталась жива и до сих пор свободна лишь потому, что приглянулась моему сыну!
Глава 47. «Она пришла не одна…»
В это время в дверях появился слуга и доложил:
— Посыльный великого визиря просит принять его.
— Пусть войдет, — приказал аль-Фадль, а затем, повернувшись к присутствующим, пояснил: — Этого человека я послал с отрядом солдат во дворец аль-Мамуна. Сейчас мы узнаем, какие вести он нам принес.
Вошел посыльный, учтиво поклонился. Это был гонец по особым поручениям.
— Ну, какими новостями ты нас порадуешь? — спросил аль-Фадль.