— Но старинных вещей не заказывают, — сказала княгиня.
— Вроде старинного, — поправилась Татьяна Федоровна.
— Господа, у меня сюрприз, разрешите представить, — сказал князь Гагарин, пожилой человек с бородкой повесы, — Александр Николаевич Бранчанинов… Впрочем, — обратился он к Скрябину, — вам знакомый.
— Да, да, — сказал Скрябин, — что-то припоминаю.
— Здравствуй, тезка, — сказал Бранчанинов, обнимая Скрябина.
— Почему он говорит Александру Николаевичу "ты"? — сказал доктор Подгаецкому, ревниво и сердито.
— На правах старого товарища, — сказала Татьяна Федоровна, — они встречались в Париже.
— Один раз, — тоже ревниво сказал Подгаецкий.
За ломберным столиком Бранчанинов, быстро ставший душой общества, говорил:
— Союз России с Англией необходим. Мир должен быть объединен, а над святой Софией воздвигнут православный крест. Англия, Александр Николаевич, мистическая страна, тесно связанная с Индией.
— Именно, — говорил Скрябин, — я согласен… Если мир будет объединен, Мистерия станет неизбежной. Я думаю, что английское правительство поможет мне в покупке земли для храма…
— Ваши гастроли в Англии сейчас необходимы и носят политический характер, — сказал Бранчанинов, — я думаю, вы как великий мыслитель и композитор произведете достойное впечатление в парламентских кругах…
— Вам не кажется, — сказал доктор, когда поздно ночью вышли из салона на заснеженный бульвар, — что господин Бранчанинов, в сущности, очень далек от ваших идей?
— Нет, доктор, вы ошибаетесь, — мягко сказал Скрябин. — Он вполне со мной, хоть считает, что конечная цель — торжество славянства во всем мире, я же думаю, что дело идет глубже, о Мистерии. Мне теперь нужен именно политик. Моя идея становится ведь политической. Ведь Мистерия будет на английской земле и потому нам надо союз России с Англией.
— Но ведь этот Бранчанинов типичный реакционер, — сказал Подгаецкий.
— Да, — сказал Скрябин, — это, конечно, неприятно. Он мне напоминает моего отца. Мой отец тоже немного черносотенец… Но я надеюсь, что господин Бранчанинов, поняв всю грандиозность моего замысла, оставит свои заблуждения. В противном случае мы с ним, конечно, не сойдемся. Я ведь с родным отцом не в ладах. По разным причинам, и по этой тоже… По-моему, всякий черносотенец чересчур материален и лишен поэзии и мистического чутья…
Однажды, придя домой в отличном настроении и раздеваясь в передней, Скрябин говорил:
— Я узнал новость, Алексей Александрович собирается в актеры. Смешно. А вот мы спросим у него сегодня вечером. Собирается выступать в Свободном театре под псевдонимом Чабров, чуть ли не в роли Арлекина…
Он замолчал. Татьяна Федоровна сидела с заплаканным лицом. Марья Александровна ходила, сердито потряхивая головой и бормоча.
— Что случилось, Тася? — спросил Скрябин.
— Консерватория прислала почетный билет А.Н.Скрябину и В.И.Скрябиной. Это не ошибка, это расчет.
— Удивительна людская мелочность, — с негодованием сказал Скрябин.
— Нужно добиваться развод, — сердито сказала Марья Александровна, — нужно юрист.
— Но ведь вы знаете, что Вера Ивановна, — имя это Скрябин произнес шепотом, как нечто неприличное, — не дает мне развода. Ведь вот какая гадость.
— Тогда надо завещание, — сказала Марья Александровна, — прежняя жена лишена должна быть наследства, а все наследуют дети и настоящая жена.
Скрябин изменился в лице.
— Какое завещание, — сказал он. — Я ведь много раз говорил, при чем тут завещание… А как же "Мистерия", Тася… Ведь ты сама знаешь, что мне надо долго жить…
— Ну при чем тут "Мистерия", — вдруг побледнев, крикнула Татьяна Федоровна, — мне надоело быть наложницей… Мне не подают руки… Дети не имеют законного отца… Твоя первая жена умышленно не дает развода, чтоб носить твою фамилию… А ты потакаешь… мне надоело. — И она бросила на пол тарелку.
Позже они сидели оба бледные и мрачные. Раздался звонок в передней. Татьяна Федоровна быстро подошла к зеркалу и начала приводить себя в порядок. За столом с самоваром Скрябин говорил Леонтию Михайловичу:
— Вы ведь знаете, на какие гадости способны эти люди, ведь они изводят мелким изводом, стараясь уколоть самолюбие… Я не могу с этим примириться… Вера Ивановна не дает развода.
— Однако почему вы придаете этому такое значение, — сказал Леонтий Михайлович. — Разве вас не удовлетворяет внутреннее содержание ваших отношений с Татьяной Федоровной?