Алексей Елисеевич привык писать в дороге. И теперь, направляясь в Оймякон, продолжал работать над грамматикой якутского языка.
Мы ехали лесом.
— Скажи, как изменяется по падежам слово «юрэех» — река? — спросил он меня.
Ничего путного я ему ответить не мог. В ту пору мы учили грамматику русского языка — и то, конечно, не ахти как. Я даже и не подозревал, что в якутском языке существуют падежи. Алексей Елисеевич молча отвернулся от меня и больше ни разу со мной «не консультировался».
Наш караван медленно продвигался вперед: еще несколько переходов — и достигнем вершины хребта. Однажды мы оказались у маленькой горной речки, сплошь забитой толщенным льдом — тарыном. Речка едва дышала под тяжестью навалившейся на нее громадины и косилась белесыми от злости и отчаяния глазами на божий мир, на сияние жаркого летнего дня…
Перейдя речку, забитую наледью, мы добрались наконец до бассейна реки Куранах, устроили там привал под широколиственными тополями. Уже сварился неизменный наш саламат, вскипел чай, и мы было уселись за ужин, как вдруг вдали показался одинокий всадник, едущий берегом реки со стороны Оймякона. Это насторожило нас. Что за человек? Когда он подъехал ближе и мы узнали в нем хорошего нашего знакомого, родственника старика Степанова, от сердца отлегло. Этот человек возвращался из Оймякона к себе в Сасыльцы.
Оказывается, у самого спуска с хребта он встретил бандитов, поджидающих красный отряд из Якутска. Почти все они — эвены, молодые, выносливые люди, способные на своих быстроногих оленях молниеносно появляться и исчезать. Главари банды остались в Оймяконе в своем штабе, а их выставили в горах, у этого спуска, в тесном каменном ущелье. Местные охотники-оленеводы, они знают здесь каждую лощину, речку, ручей. Ни ускользнуть, ни спрятаться от их бдительного ока!.. Да они и с завязанными глазами найдут нас, путников с десятком утомленных коней.
Старики наши не рассчитывали на такую встречу в пути.
Посоветовавшись между собой, они решили свернуть с тропы, обойти засаду и по бездорожью, окольными путями пробиться в Оймякон. Иного выхода у нас не было.
На другое утро мы чуть свет снялись с привала, двинулись вверх по течению реки. Куранах — река удивительная: на всем своем протяжении она выложена широкими и тонкими каменными плитами…
Путнику-новичку Куранах преподносит и другой сюрприз: река вдруг исчезает. Проедешь этак версту, другую и не слышишь веселого журчания, лишь стертые камнями конские копыта звонко стучат по старице, сухому дну исчезнувшей реки. Нахлынувшее чувство тоски, увы, не рассеют ни дробный стук копыт, ни даже цветущие островки, выстроившиеся вдоль каменистого ложа, и новичок беспокойным взглядом обшаривает пустынные берега, словно потерял что-то. Да вот он — этот живой поток!.. Из-за стоящего впереди нарядного островка весело засверкали свежие струи. И все вдруг ожило. И запело в душе. Отражая небо и густую прибрежную зелень, бежит Куранах, радуя взор, отсвечивая волшебными красками.
Не без сожаления мы наконец простились с рекой, и вот уже перед нами вздымается каменная громада — гора Дыбы с крутыми, как будто обрубленными, склонами. Здесь сходятся две неприступные скалы, и каравану не остается другого выхода, как подниматься наискосок по почти отвесной стене, преодолевая так десятикилометровый путь. Это и есть «Прижим горы Дыбы».
Путники спешиваются и ведут коней в поводу. Узенькую тропинку порой пересекают русла пересохших ручьев, весной низвергающихся бешеным потоком. С краю тропа окаймлена деревьями и кустарниками. Без них было бы совсем худо. Стоит только поскользнуться тяжело навьюченной лошади, как все слетит, покатится в пропасть. Молча, с опаской поднимаешь голову — вершины не видно; глянешь вниз — кружится голова: отвесная стена падает в бездну, а ты висишь между небом и землей. Страшно и то, что тропинку загораживают округлые, скользкие камни. Обходить их приходится по самой кромке тропы. Кажется, вот-вот сорвешься в пропасть. Здесь каждый предоставлен самому себе. Не услышишь ни слов, ни возгласов, ни понукания коней — настолько обострено внимание, напряжены нервы.
Караванная тропа поднимается примерно до середины горы, а дальше — медленный спуск по крутизне. Он не легче подъема. Оказавшись у подножия горы, путники устраивают привал, варят чай и, отдохнув, переправляются через реку Дыбы, следуют вверх по ее течению, и вскоре перед ними возникает гора Остуолболоох — с острой, прямой, как стрела, вознесшейся в небо вершиной. По словам знающих людей, пик Остуолболоох наиболее высокий на нашем пути.