— Аллах милосердный… Как же может вести себя мужчина столь глупо и смешно… — Эти слова вырвались у Али-Бабы. Он все время сдерживался, чтобы не обидеть Зульфию, чтобы даже неуклюжим вздохом не показать, каким ничтожным червем видит того самого купца Джафара. И только сейчас, в конце рассказа он понял, что Зульфия больше не любит своего мужа, а потому теперь любые замечания на его счет не оскорбят ее слуха.
— Да, Али-Баба, он был и глуп, и смешон. Но еще смешнее стало мне, когда по его вытянувшейся физиономии я поняла, что он все равно не верит в то, что я его больше видеть не желаю, что выгоняю его из своего дома и своей жизни. Я! Выгоняю его! Понимаешь, сестричка? Не онуходит от меня, гордо оставляя мне все, что и так было моим, а я выгоняю его…
— Понимаю, Зульфия, понимаю.
— Я молча стояла у калитки, а он торчал посреди двора, словно высохший карагач, и не мог поверить в это. Прошла минута, другая… Я молчала. И тогда этот никчемный заговорил. Он начал кричать, что он пойдет к кади, что он ославит меня изменницей… Что… Его отвратительная рожа становилась все краснее, он плевался, как верблюд… И в этот миг я окончательно прозрела — передо мной просто червь, жалкий, ни на что не годный, кроме как на дешевые похвальбы, презренный червь. Когда он замолчал, чтобы глотнуть воздуха, я ему сказала лишь, что он может идти к кади, но только пусть не забудет, что кади — мой отец…
Али-Баба расхохотался. О, он хорошо представлял себе, что было бы, если бы Джафар действительно пришел к кади…
— И что же? Ну, не томи, Зульфия…
— И этот презренный ушел, почти уполз, словно низкий гад, что пресмыкается на чреве своем. А я побежала сюда, к тебе. Бежала и пела от счастья. Я почувствовала себя сильной, молодой… Свободной… О Аллах, я была свободна! И пусть вновь одинока, но на шее моей более не висел этот унылый, как скисшее молоко, муж…
— Ты позволишь мне дать тебе совет, Зульфия? — спросил Али-Баба. — А ты, прекрасная Суфия, позволишь ли ты дать совет нашей сестре?
— Конечно, мудрый Али…
— Я думаю, красавица Зульфия, тебе было бы сейчас очень разумно навестить своих уважаемых родителей. Принести в дом какой-нибудь сувенир, подарок… И рассказать им все как есть… Твой отец мудр, он поверит тебе. Он увидит, что ты не льешь слезы, что ты счастлива… И тогда его душа будет спокойна. И даже если этот презренный червь наберется наглости, чтобы все же пойти к судье… О, тогда я не завидую глупому Джафару…
Зульфия хихикнула.
— Поверь, достойный Али-Баба, я тоже ему не завидую. А совет твой мудр, и потому я сейчас побегу к моим родителям, да сохранит Аллах всесильный их сто раз по сто лет… Ой, я знаю! Я куплю матушке ковер в твоей лавке…
Али-Баба улыбнулся в ответ.
— Конечно, сестра. Мои ковры нежны, ибо созданы из шелка и блестят, словно роса на цветах… Это будет достойный дар.
— Прощай, сестричка! Я забегу к тебе завтра…
— Я буду ждать тебя, Зульфия.
Девушки обменялись звонкими поцелуями, и Зульфия покинула пещеру.
— Что же это значит, мудрый Али-Баба? Почему вернулся Джафар?
— Потому что Зульфия перестала лить по нему слезы. Потому что перестала отчаиваться ты… Потому что твои сестры помогают друг другу, радуются жизни и не думают о глупцах, которых заманила в свои сети коварная Лайла… А значит, та больше не может питаться силой их отчаяния… Она слабеет и, должно быть, уже не в силах удержать подле себя всех этих…
Али-Баба не нашел слова, которое бы не оскорбило слуха Суфии, а потому просто замолчал.
— Должно быть, ты прав, Али… Но что будет дальше?
— Думаю, что и тебе следует ждать прихода твоего… мужа.
Суфия посмотрела на Али-Бабу. О, она прекрасно услышала заминку в его словах. Она уже знала, что глупец и предатель Арно ей уже вовсе не муж. Он стал чужим в тот самый миг, когда переступил ее порог. И надеялась, что, быть может, этот веселый и сильный мужчина, что сидит сейчас напротив нее, когда-нибудь назовет ее своей женой. А потому она лишь пожала плечами в ответ на слова Али-Бабы и проговорила:
— О, ему будет оказан отличный прием…
Макама двадцать четвертая
Али-Баба открыл калитку своего дома. Он думал о словах Суфии всю дорогу, даже теперь «…отличный прием» еще звучал в его ушах.
— О Аллах милосердный и всемилостивый! Чего бы я только не отдал, чтобы она стала моей…