– Не помню, – сонно отозвалась Алиса.
– Ты это точно сказала, я знаю.
– Ну, значит, это была шутка.
– А для меня нет. – Я сильнее прижал Алису к себе. – Может, тогда я еще не разобрался, но теперь знаю наверняка, что мне нужно больше, чем то, что у нас сейчас.
Алиса открыла глаза и попыталась освободиться, но я ей не позволил.
– Отпусти меня, – сказала она.
Я покачал головой. Я уже не мог ее отпустить, стал дышать чаще, не мог себя контролировать, перевернулся и сел на нее сверху, прижав к полу.
– Не смей, – Алиса начала извиваться, когда я захотел ее поцеловать. – Прекрати сейчас же, сука, пусти!
Я запустил одну руку к ней под майку с надписью «Nirvana», нащупав грудь, а другую – в джинсы, там она была вся сухая. Алиса тут же вскрикнула, как ошпаренная, а я испугался и тут же убрал руки. Пока я приходил в себя, она заехала мне локтем в кадык и, скинув с себя, рванула в дальний угол, к стене с кровавым слоном. Она вжалась в нее, затряслась и засверлила меня сумасшедшими, широко открытыми глазами, как будто я был конченый маньяк.
– Уходи! – завопила она так, что у нее охрип голос.
Я поднялся с пола и увидел трясущуюся, напуганную мной до смерти Алису. Из глаз у меня потекли слезы, которые я не мог никак сдержать, я пополз к ней и начал тараторить что-то вроде «прости, прости меня!». Как же, наверно, гадко это выглядело со стороны.
– Уходи! – повторила Алиса и ткнула пальцем в сторону двери. Ее рука тряслась, вся она была как заведенная. Как же она боялась меня в тот момент.
Я послушно встал и быстро прошел в коридор. Пока надевал ботинки, я тоже трясся, будто и сам себя боялся в тот момент. Мне понадобилось не меньше минуты, чтобы завязать шнурки. Алиса так и не выглянула из комнаты, поэтому перед тем, как закрыть дверь я сказал:
– Я все равно вернусь. И если ты меня впустишь, то обещаю, что это больше никогда не повторится.
Я постоял еще несколько секунд, подождал, но ответа не было, так что я захлопнул за собой дверь и прямо так, в чем спал – без рубашки, но в ботинках – вышел из квартиры.
Думаю, тогда, шатаясь после всего случившегося по пустынному холодному району, я и понял, что не смогу уже разгадать Алису. Поначалу я, конечно, был зол на себя за то, что я такой кретин. Ругал себя матом, пока быстро шагал по какой-то улице. Встал на светофоре у перекрестка, хотя ни машин, ни людей рядом не было, и попытался успокоиться. Замерзшими руками начал чиркать зажигалкой, чтобы раскурить на ветру последнюю сигарету, припасенную на черный день. Но ничего не получалось, и в приступе гнева я бросил сигарету вместе с зажигалкой под ноги, забил на светофор, потому что не мог просто стоять на месте, меня потянуло вперед.
С быстрого шага, чтобы разогреться, я перешел на бег, мысли и дыхание сменили темп, и я стал неожиданно зол на Алису. Я бежал и бежал, про себя поливал ее грязью, ругал, винил во всем случившемся. «Какого черта, за кого она меня принимает?! Я для нее что, игрушка?! Она меня только френдзонит, думает, что может делать со мной, что хочет, а на меня самого ей насрать! Чертова эгоистка, пошла она, не вернусь к ней, и посмотрим, что она будет делать без меня! Пусть хоть сдохнет там одна, как мечтала, бла-бла-бла, бла-бла-бла!» – что-то в таком духе я орал про себя, пока бежал по неровному московскому асфальту в темноте под фонарями Алисиного района, горевшими через один. А потом, спустя несколько минут, дорога все улетала вперед, а гнев уже иссяк, и я остановился, обхватив руками колени. Мой желудок издал дикий вопль, и я вдруг вспомнил, что мы с Алисой уже, наверно, несколько дней не ели. Мне стало страшно за нее, я представил, как Алиса все еще сидит там, вжалась в стену и боится даже выглянуть в коридор, такая голодная и несчастная.
Я отдышался и поднял голову – надо мной разверзлась космическая беззвездная пустота. Только душный черный небесный купол, будто бы залитый бетоном, и ничего больше. Я огляделся по сторонам и понял, что Алисин район остался позади. За моей спиной светили его огни, а я стоял на каком-то пустыре, в самой середине подмосковного мрака. Я всегда это знал: куда бы ни унесли меня ноги, я всегда оказываюсь на каком-нибудь пустыре. И мне было совсем без разницы, куда я попал на этот раз, я просто знал, где я должен быть – рядом с Алисой, никогда ее не отпускать, не делать ей больно, а просто быть рядом. И быть готовым остаться или уйти, если она попросит. И все же – вот какая штука – я до сих пор надеялся, что однажды мы с Алисой будем вместе. Физически. Эта глупая надежда засела глубоко внутри меня, как заноза, которую я боялся вытащить, чтобы не было больно. Я пожалел, что выкинул ту последнюю сигарету, развернулся и побрел обратно, ориентируясь на огни района.