Библейская саранча сожрала поля риса - да пусть ей, подавилась, но, сколько поэтов погибло без риса - тонны пергаментов замечательных стихов о козлике и пастушке Мэри не написаны.
Никакой скидки мне и моей болезни - убейте меня, благородная Каракатица, упрекайте меня в растрепанной ветрами нервной горячке - всё вам прощу; наступИте каблуком мне на темечко, Царица Востока, даже изыскано плюньте в меня - так танцовщицы в фильмах плюют на Царей.
Возьмёмся за руки, убежим на дальнюю Таджикскую погранзаставу, вылечим героиновой соломкой больные сердца пастухов, познаем робкую элементарную любовь кровавых мальчиков в глазах, как кузнец познаёт Истину Букваря.
Я мужчина, но скоро превращусь в юношу - долг каждого старого пердуна - молодеть, куролесить с шалостями, а затем - опьяненным оплеухой Первой Красавицы Каракатицы - взвыть североморским волком в колодце.
В детстве часто смотрел в колодец и видел - вместо лягушек и водяных, русалок и утопленников - живых волков с карими и голубыми очами искателей хлеба.
Я разговаривал с волками из колодца, кидал им сигареты и чекушки водки, находил высочайший интерес присутствовать при волчьих ссорах - самоотверженный конюх с трудовым стажем распорядительницы белого дома.
Позже узнал, что не лесные звери волки в колодце, а - волки позорные, полицейские - устраивали засады в колодцах, хватали барышень и допрашивали с пристрастием, отнимали у девушек одежду, заставляли платить выкуп, или отправляли девушек в тюрьму, к злобным вертухаям и роскошным грудастым Василиям.
Василий - главная женщина в камере длительного заключения, как Зорька - основной мужчина для утех остальных тружеников лесоповала.
Гнусно, грустил я, не верил, что Правда родится из грязи, из миазмов толстых продавщиц рыбы и тюремных надзирателей; не родятся на осинке бахчисарайские арбузы, только - Волгоградские родятся.
Вы же, Каракатица, меня подняли на эшафот, подарили за одну секунду двадцать лет мучительной боли на адской сковородке.
Выходите за меня замуж, проклятая красивая ведьма с залатанной сумОй вместо души. - Герцог Мальборо подхватился, засмеялся с удивительными нотками кипариса в звуках, с бульканьем котла для плова бегал вокруг меня - спутник Земли:
"Догоняйте же меня, наивная проказница раскулаченная!
Догоните - я ваш навеки, Каракатица!"
Я задрала юбку, бегала за хохочущим герцогом, бранила себя за пренебрежение к урокам физкультуры - так пленный солдат шарит по карманам, ищет патроны.
Королева - через двадцать минут нашего марафона - вышла из королевской комы, подставила мне толстую - в бархатном полосатом шотландском чулке - ногу.
Я упала - мама, не горюй, - потеряла сознание, словно душа герцога вместе с нокаутом перетекла в меня.
Очнулась в зиндане, вместо неба - чугунная решетка и шотландец часовой без нижнего белья - отвратительный вид снизу, словно под лианой с баклажанами лежишь.
В прелесть впала, убежала из зиндана - благодаря оплеухам, большому трудовому стажу красавицы и сбережений, что завещал мне Король Алжира.
А красавица я - гуси-лебеди крылья складывают, когда обнаженная в серной кислоте купаюсь и раздаю оплеухи инопланетной форме жизни.
Да толку что? Что я имею от оплеух, кроме чувства самосожжения - никто и пенса мне не подарил, не поднёс стакан фиолетового крепкого, не назвал корытом с бельём. - Каракатица вздохнула, замахнулась для новой, завершающей оплеухи, словно пять лет страдала куриной слепотой, а сейчас наступила на мину и прозрела.
- За... крой... свою... пасть... заткни... устрицу! - графиня Алиса с оттягом опередила оплеухами, отшвырнула Каракатицу в золотой трон Повелительницы Тьмы. - Рассуждаете, а благородства и степенности в вас меньше, чем у истопника Ваньки из Института Благородных девиц.
Не скрываете подноготную, а следовало бы вам оробеть, сконфузиться, прикрыть жвалы платочком с монограммой - всем, слышите меня, несчастные порождения тьмы и беззакония, безобразники, хулители прекрасного, осквернители девственного покрывала января, - все облагоразумьтесь, найдите совершенство в моих словах и губах стыдливой барышни.
Графиня Алиса широко пошла, раздавала оплеухи, увертывалась от встречных ударов - мощный косарь на заливном Вологодском лугу, а не девушка.
Наткнулась на мумию в погребальных бинтах, словно только что из ожогового центра убежала.
Мумия замахнулась, неловко, больше себе вреда причинила в замахе, чем графине, но не успела отвесить оплеуху.
Графиня Алиса подпрыгнула, в прыжке двумя ногами ударила мумию в грудь - артисты цирка Шапито позавидуют удару графини, - добавила смачную, смазанную крепкими домыслами, оплеуху.