Выбрать главу

— Отравлена не конфетка, а мы, — произнесла я, но Илюша уже далеко отшвырнул буржуазную конфетку, вызвав безумный рёв Данички и мои размышления о том, что нашу конфетку не так просто выплюнуть, как эту.

Как одеты, что носят американские прохожие? По одежде ничего не понять, кто есть кто?

У нас — почти прямая зависимость между видимостью и подлинностью: этот богат, у этого связи за границей, а этот, в плюшевой тужурке, из деревни, этот такой, этот сякой… Тут человек так прямо не зависит от одежды, одежда не является главным средством отделения себя… Никто ничего не показывает: посмотрите, какие у меня туфельки, бантик или нашлёпка! Одежда, — как наброшенная, не приласканная, не любимая, случайная, новенькая, не своя. Рябиновые клетчатые брюки, куртки, шорты, подтяжки, трусы, ходят сами по себе…, как сироты. Кажется, всю новую одежду из разных магазинов перемешали и роздали, кому чего досталось, с разными знаками отличия. Кому с пингвинчиком, кому с крокодильчиком, кому с черепашкой, кому с лошадью… Напоказ ничего нет, одень на голову кафтан — никто не заметит: не обсмотрят, не обернутся… не заглядятся.

Одна дама, возраста «от» — не знаю, какого, «до»… — ста пятидесяти должно быть, очень взрослая, шла по Пятой авеню в серебристом переливающемся норковом манто, а под извивающимися фалдами этого роскошного меха сверкали босые пятки, в босоножках из жёлтой кожи, украшенных серебряной чеканкой, на громадных красных каблуках, и с кружевной причёской на голове.

Не Статуя ли Свободы вышла прогуляться? Вот так вырядилась, старая! И у меня есть ещё время!! У нас такие давно в гробу лежат, «в белых тапочках», как говорят в народе, а тут: — в норковых манто с причёсками ходят, удлиняя моё время… И на душе потеплело — от полученного времени, вперёд или назад идущего.

Нижние этажи — сплошные застеклённые витрины–ярмарки с вещами в окнах. Чего только там не показывается! Всё, что производится всем человечеством всего земного шара, всё есть: от тончайших изделий утончённой роскоши, до — безобразных творений, «от» — придумайте, что хотите, — до… того же самого! Сколько товаров нашитых, сбитых, нарисованных, скроенных, сконструированных, столько всего, что непонятно — кто всё это покупает? Даже зрителей не видно, кроме нас.

Как же найти хозяина, чтобы вещи куда‑то пристроились? Как привлечь? Чем приманить? И рекламы поэтому живого места не оставляют. Они везде — лезут, пристраиваются, приласкиваются, карабкаются на стены, на столбы, на крыши, как агенты КГБ, с такой же страшной изобретательностью, на дома, на стойки, на самолёты, на дирижабли… зазывая: спешите! спешите! купите! купите! спешите!

У нас пока нет меркантильного интереса, а есть только двадцать долларов, зашитых в штаны, но они ждут настоящего грабителя. Мы просто ходим, разиня рот.

Крошечных детей носят в подвешенных сумках и рюкзаках. У нас такие ещё долго под колпаком сидят, а тут, не отрываясь от титьки, участвуют в общественной жизни.

— Лучшие сигареты в мире! — А рядом предупреждение: если накуришься, то получишь рак. Так говорит главный медик о табаке, этой волшебной заразе, подаренной Америкой и разнесённой по всему свету с такой молниеносностью, что даже христианство не могло угнаться за таким проникновением, разве что — телевидение…

От ларьков–колясок, стоящих на перекрёстках, идёт зовущий запах, затмевающий глаза и уши, призывающий отведать этих горячих бутербродов (сайки, заполненные толстыми разрывающимися сосисками). Останавливают сомнения: сколько стоят эти «горячие собаки» — «hot dog» по-английски? И как произнести слово «три», чтоб поняли? Для русских это плохое слово для произношения. Однако желание ощутить на языке прелесть горячей незнакомки пересилило сомнения… Собравшись, я подошла к продавцу, протянув пять долларов (думаю, хватит) и показав на пальцах «три», как будто он не понимает по–английски. Но он не обиделся, а дал мне трёх роскошных «горячих собак», сдачу с предложением различных приправ–соусов — от мелко нарубленных солёненьких огурчиков до растекающегося сыра и с такими невиданными расцветками горчиц, от обыкновенной коричневой до зелёной, белой, с сахаром? — жёлтой… с красными пятнышками…

«Горячие собаки» оказались «горячими щеночками» — вкусно, но мало.

Свои первые нью–йоркские дни я тратила на обозрение близлежащих улиц, не уходя в дальние, крутясь по кругу, — центром нашего ротозейства был наш отель «Латтом» — громко сказано про… странного вида помещение с мышами и тараканами. От него раскручивалась спираль нашего времени по бесконечному пространству Нью–Йорка.