Так или иначе, Конан чувствовал, что силы его на исходе. Все тело было в ранах и порезах. Самый страшный его противник — громадный черный фрегат, полный жрецов и вооруженных до зубов воинов, грозно надвигался на него, как сама неудержимая Смерть. Конан потерял верный меч, и только лук со стрелами да коварный Светоч Истины были в его руках. Любой другой на месте киммерийца давно уже обессилел бы и пошел ко дну. Но жажда жизни, никогда не оставлявшая варвара, толкала его вперед, к новой схватке с могущественным противником. Приметив прямо над собой днище второго шлюпа, Конан всплыл на поверхность.
Его взору предстало на редкость живописное зрелище. Зверолюди метались по узкому судну, спасаясь от огня, и отчаянно вопили. Паруса давно сгорели, в днище была пробоина — она открылась в тот момент, когда Конан обнажил Светоч Истины, — и через эту пробоину шлюп заполняла вода. Проверив, хорошо ли прикрывает черное веко перстня магический амулет, Конан запрыгнул в лодку. Орудуя голыми руками, он повыбрасывал немногих оставшихся в живых зверолюдей в воду. Завидев его, стигийцы на фрегате разразились гневными воплями и проклятиями. На Конана вновь обрушился ливень стрел и град камней. Спрятаться от них на горящем шлюпе было невозможно, и варвар, уже в который раз, бросился в воду. Злость, ярость и отчаяние распирали его. С проклятым фрегатом нужно было кончать, или Тот-Амон добьется своего!
А как один человек, израненный и обессилевший, может в одиночку бросить вызов неуязвимому морскому колоссу, забрасывающему его стрелами и камнями? Как, если не с помощью магии? Только огнем! Обыкновенным, а не колдовским огнем, тем огнем, которым людей одарили когда-то легендарные Древние Боги. И Конан, хоронясь за бортом полузатопленного шлюпа, достал из колчана длинную оперенную стрелу, поджег ее, зарядил горящей стрелой лук и выстрелил по фрегату.
Он целился не в черную обшивку, наверняка защищенную могучей магией. И не в командующих на корабле жрецов — они, как обычно, первым делом окружали себя тройным кольцом отражающих чар. Нет, он стрелял в то, что горит на любом корабле лучше всего и быстрее всего сгорает. Он стрелял в паруса. И попал! Первая же стрела Конана поразила главный парус фрегата. Особое удовольствие киммериец получил от того, что стрела вонзилась в самую морду изображенного на парусе гигантского золотого змея.
— Получай, Сет!
В одно мгновение парус вспыхнул и сгорел; огонь перекинулся на другие паруса. Море застонало от панических воплей; еще несколько секунд спустя пылал, казалось, весь огромный корабль.
Но что это?! Огонь вдруг погас, а черные паруса с золотыми змеями взвились вновь! Теперь стигийцы на корабле ревели от радости, и от их крика Конана звенело в ушах. Какая недобрая магия погасила праведный огонь и подарила змеепоклонникам новые паруса?! Не помня себя от ярости и отчаяния, Конан одну за другой посылал во фрегат горящие стрелы. Рука его была тверда, но лишь первые три стрелы достигли цели; остальные сгорели еще в полете. Вероятно, проклятые чародеи, засевшие на фрегате, умудрялись как-то уничтожать их. Быстро же они научились, проклятые змеепоклонники!
В очередной раз черный фрегат оделся в новые паруса. Стрелы у Конана закончились. На корабле стигийцев запели горны. Развернувшись носом к полузатопленному шлюпу, нацелив на киммерийца огромный бронзовый таран в виде рогатой головы уродливой рептилии, черная громада фрегата понеслась вперед. Еще несколько мгновений — и она разнесет в щепки лодку, а человека размажет в кровавую жижу. Звериной воли к жизни Конана хватило лишь на то, чтобы, чуть надавив на черное веко, вновь обнажить божественный Светоч Истины. Так, глядя в ослепительные бездны амулета Небесного Народа и вручив свою судьбу Митре, Конан потерял сознание.
Очнулся он на палубе «Быстрого Сокола». Полуденное солнце, Око Митры, словно смеясь, щекотало ему глаза. Конан огляделся. Вокруг возбужденно переговаривались аргосцы. Его тело стягивали веревки… Нет, то были не веревки, а целительные повязки. Значит, он не пленник, а по-прежнему капитан.
— Вина!.. — хрипло простонал Конан.
Ему подали вино. Крепкий аргосский напиток дал варвару силы говорить.
— Где он?
— Ты имеешь в виду стигийский корабль, капитан? — вперед выдвинулся Цезарио. — Он ушел.