Попрощавшись с начальником и магом, Антония вышла из департамента. Она чувствовала себя странно, вроде и радовалась, но вроде остался некий осадок. Прислушавшись к себе, Антония поняла, что ни к слушанию, ни ко вчерашнему допросу эти ощущения не имели никакого отношения. Ее задело поведение инспектора, то, что он к ней даже не подошел. И никак не дал понять своего отношения к этой ситуации. Ну как остальные люди живут, не имея возможности читать души окружающих?
Погрузившись в свои мысли и испытывая смешанные ощущения из-за собственных чувств, Антония шла к автомобилю, не замечая ничего вокруг. И лишь оказавшись возле машины, вернулась в реальность и тут же застыла посреди улицы, как заржавелый робот.
Перед ней, как обычно, Олаф открыл дверь автомобиля. Необычным был его вид. Мокрый с головы до ног, с волос текло, оставляя полосы на забрызганном грязью лице. Один рукав пиджака почти оторван, нет половины пуговиц, свежие синяки. И все это в сочетании с полностью невозмутимым лицом. Антония окинула своего дворецкого внимательным взглядом. Теперь понятно, почему жгло плечо во время слушания.
— Мне ждать неприятностей? — уточнила девушка.
В душе клятвенника поднялась буря чувств. Похоже, он просто не подумал, что его поведение как-то может отразиться на хозяйке.
— Простите, я не подумал… — подтвердил догадку Антонии Олаф. Ну что же, по крайней мере, честно.
— Садись, — вздохнула девушка. — Поговорим дома.
Садовник охнул, когда увидел, в каком виде управляющий вернулся из города; ему было стыдно за него. Как можно было так подвести хозяйку. Йорка неприлично выпучил глаза. Его распирало любопытство, и он бы непременно попытался подслушать. Одного взгляда Антонии хватило, чтобы мальчишка вспомнил про уборку сарая, а Виттор забыл про нотации.
— Ну? — приняв из рук переодевшегося и обработавшего синяки дворецкого чашку крепкого чая, Антония напомнила тому об отложенном разговоре.
Рассказ дворецкого много времени не занял. Он успел обдумать случившееся и ограничился парой фраз:
— Я заступился за женщину в таверне. К ней приставал пьяный страж, отдыхавший после смены, и его друзья. Миранда раньше работала в квартале развлечений, это послужило поводом.
— Избавь от подробностей, — отмахнулась Антония и глубоко задумалась. Через несколько минут, за которые Олаф уже успел мысленно вернуться на каменоломни, она вдруг уточнила:
— Страж был в форме?
— В форме, но без значка патрульного, — припомнил мужчина.
— Значок и оружие они сдают в конце каждой смены, это нормально. А вот то, что он не переоделся и напился до ржавых шестеренок — уже как минимум выговор. Значит, так. К утру тебе нужно составить докладную. Припомни все, что сможешь. Название бара, имена, особые приметы, кто сколько выпил, обязательно укажи, что страж был в форменном костюме. Завтра поедем в департамент городской стражи разбираться.
Олаф поежился, нервно одернул рукав, прикрывая татуировку клятвенника.
— Зачем это? Если на меня никто не напишет жалобу…
— Затем, — оборвала дворецкого Антония и посмотрела на него в упор, стараясь, чтобы мужчина осознал услышанное. — За обычную драку в баре гражданам полагается штраф или пара суток в камере. За нападение на стража правопорядка сажают на полгода. А для тебя в любом случае кара будет высшей, и я говорю не про возвращение на каменоломни. Мое влияние тут тебя не спасет, я уж молчу про то, что мне самой выпишут штраф и отстранят от службы до выяснения всех обстоятельств. К клятвенникам закон очень суров, Олаф. И я не собираюсь сидеть и ждать, когда за тобой придут.
Олаф осознал. Побледнел, коротко поклонился.
— Я могу идти? На чье имя писать докладную?
— На начальника стражи. И, Олаф, свяжись со своей подружкой, ее показания тоже нужны. Это очень серьезно.
— Леди. Вам посылку принесли, — постучавшись в косяк открытой двери, заглянул в гостиную Йорка. — Снова цветы.
— Вижу, — Антония приняла у мальчика букет. — Спасибо, можешь быть свободен.
В уже привычном синем букете за упаковочной бумагой обнаружилась открытка. "Поздравляю с удачным слушанием. Вы были великолепно спокойны и убедительны. И вам идут кудряшки".
Внутри что-то кольнуло не то от радости, не то от страха ошибиться. Неужели все эти цветы — от инспектора?
Олаф ушел к себе в кабинет, а Антония долго мерила шагами гостиную. Потом поднялась в библиотеку и отыскала толстый сборник законов и тонкую брошюрку последних поправок к уголовному праву. Ночь ей предстояла долгая; голова все еще болела после допроса, от резких запахов и яркого света мутило. Ну, Олаф, удружил.