— Эта система никогда не оправится от того, что мы здесь совершили. Мы подожгли ее. Неважно, сколько будет длиться пожар, вечность или один день, урон уже нанесен. Вот в чем наша победа. Об этом шептали нерожденные. Я был слишком занят, чтобы сразу понять, но теперь все раскрылось.
Не только Эвек, но и все остальные легионеры подошли ближе и слушали. В шлеме Лакву раздавались щелчки незнакомых частот, но он пропустил их мимо ушей. Враги скоро будут здесь и разыграют свои роли в великом плане Пантеона.
— Мы все — только зерна великого древа. Слава рождается из наших ран. — Душепастырь указал на Эвека. — Ты сам сказал: боги жаждут крови. Не нашего триумфа, не победы. Почему? — Он указал крозиусом на Альмас. — Там стоит бастион труповерия. Мир-собор. Но теперь святость планеты осквернена. И это сделали мы! Нашей жертвой Пантеону! Мы пришли и оставили несмываемое пятно!
Падший капеллан развел руками:
— Война, братья. Ее выигрывает не одна великая битва, но множество небольших. Вот о чем мы всегда забываем в погоне за славой. Аматним — и, да, я тоже — полагали, что в конце паломничества будет тот самый великий триумф. Но на деле это оказалась победа малая. Мы снова ранили колоссального безумного зверя, который есть Империум, и оставили внутри раны частицу себя, точно так же, как во всех сражениях в Галактике. — Лакву обвел взглядом приверженцев. — Помните это, братья: незначительные победы и вечная слава!
Темный апостол запрокинул голову, смотря мимо балок, цистерн и поршней, за край астероидного пояса и прямо на сами звезды. И нечто из бесконечных пространств словно заглянуло в глаза воина-жреца[21]. Потом послышался хохот жаждущих богов. И душепастырь понял, что они довольны. Этого достаточно. Несущий Слово обернулся, когда на внутреннем дисплее вспыхнули руны-целеуказатели.
Десантные капсулы цвета смерти дождем обрушились на поверхность астероида. Пять как минимум. Вот чего ждали Гвардейцы Ворона. Они не желали испытывать судьбу. Несущий Слово ощутил удар челноков, заметил облачка пыли, но ничего не услышал. Когда аппарели опустились, на свет выбежали воины в белой броне. А среди нападающих шла фигура, объятая первобытными грозами. Они доставили сюда колдуна — архитектора лжи. Лучше и придумать нельзя.
Пыль расступилась перед чародеем, открыв бело-синюю броню, покрытую потеками крови и окалиной. Бородатое лицо столь же свирепо, как лик орла. В глазах бушуют бури. Посох, окутанный психическими молниями. Нерожденные умолкли, и Лакву понял, что они ощутили запах смерти сородичей, идущий от нового врага. Да, мистик могуч.
— Узрите же, братья! Боги дают нам прощальный дар! Нет, нас не застрелят в спину подлые плебеи, но мы встретим конец, как подобает мужам, лицом к лицу с такими же воинами, от их болтеров и мечей! Возрадуйтесь, братья, ибо в смерти мы будем отомщены! — Воин-жрец ударил крозиусом по краю ограждения, и металл загудел подобно колоколу.
— Слава вечная, братья!
С этими словами темный апостол Лакву повел последних братьев к славе.
Альмас, кардинальский мир категории «примарис»
— Я здесь, — загрохотал дредноут. Голос его хотя и был искажен, но казался Аматниму очень знакомым, как будто он уже когда-то слышал его на далеком поле битвы. Но он не мог припомнить ни точное место встречи, ни имя говорящего. — Идите же, сыны Лоргара. Или за столетия, с того момента, когда я в последний раз носил цвета и герб нашего легиона, отвага покинула вас? — Древний повернулся, смерив взглядом орду демонов, подползающих к нему. — Или теперь вы предпочитаете, чтобы вместо вас сражались подобные мерзости?! Такими вы стали в мое отсутствие?!
Услышав слова боевой машины, нерожденные попятились, следя черными глазами за исполином. Ур-Набас озадаченно оглянулся. Неужели существа узнали его? Неужели они понимают, кто заключен в саркофаге?
Дредноут повернулся, изучая собравшихся перед ним бестий, а затем вскинул клешню и громовым голосом произнес одно-единственное слово. То, которого Дэш не слышал вот уже множество столетий. Пришедшее из языка утраченной Колхиды. Аматним забыл его смысл, но оно скрутило тело адской болью. Ничего не понимая, избранный Лоргара пошатнулся и замотал головой. И пострадал не только он.
Все нерожденные как один заголосили. Визг стал столь убийственно-громким, что Ур-Набас отключил аудиосенсоры брони. Но это не помогло, ибо вопль демонов являлся не просто звуком, но чем-то кошмарно-психическим. Криком первозданной ярости, разочарования и бессилия.
Демоны замерцали, как искаженный сигнал, их формы растягивались и дрожали, прежде чем восстановиться. Над потрепанным дредноутом-«Контемптором» возник странный свет, как будто идущий от самой машины. Лэш с усилием отвернулся. Сияние стало растекаться в стороны, и на мгновение Аматниму почудилось, что он видит огромные крылья — не два или четыре, но шесть, двенадцать или больше, — поднявшиеся за спиной древнего, а также лицо — мудрое и суровое, — возникшее над голым шлемом древней боевой машины.