Впрочем, память памятью, а жизнь развивается по своим законам. Тогда, после того как удалось унести ноги из германского посольства, после того как провалилось восстание левых эсеров, в победе которых он не сомневался, ему пришлось туго! Ох, как туго! И спасла его фраза, случайно брошенная одним из тех, что видели его: «Посмотрите на этого сумасшедшего!».
Сумасшедший? А почему бы и нет? И Яков моментально врос в эту. маску. Врос и прожил в ней год. Впрочем, наверное, он ее больше и не снимал никогда. Иногда ему даже казалось, маска была на его лице всегда. Просто он ее раньше не замечал. А теперь — заметил, и она ему полюбилась.
Так вот, теперь Яков Блюмкин жил другой идеей. Идея пришла и овладела им точно так же, как он приходил и овладевал женщинами, запавшими ему в сердце!
В 1920 году Яша Блюмкин был направлен в Иран с ответственным заданием: связаться с революционными группами, раздуть пламя мировой революции! Именно там, в Иране, произошла встреча, которая фактически родила в нем нового человека.
Несмотря на истинно еврейское происхождение, внешне Яков скорее походил на молдаванина или румына. Иногда его принимали за хохла. А оказавшись в Иране, он уже не удивлялся, когда его признавали то персом, то айсором. Впрочем, называли и евреем, но это уже стояло как бы в едином ряду ошибок.
Однажды его сопровождающий, местный «мастер на все руки» хитрый Шукур, познакомил его с человеком высокого положения, с которым им вместе пришлось пробираться из одного городка в другой три дня, хотя расстояние было невелико. Но на всем пути их подстерегали опасности: в стране шла необъявленная война, вроде нашей Гражданской, когда любой мог объявить себя «батькой» и, собрав желающих, отхватить кусок пирога, невзирая на то, кому пирог принадлежал.
Понимая, что в таком путешествии верить можно только себе самому, а жизнь зависит от тех, кто рядом, Блюмкин все больше помалкивал. Он вообще предпочитал выдавать себя за странствующего монаха-дервиша.
А попутчик не умолкал! На все у него имелась своя точка зрения, которая, конечно, была единственно правильной. На возражения он отвечал высокомерным смехом и обрушивался на глупость собеседника всей силой своего сарказма!
С подобным Яков привык иметь дело: люди предпочитают считать дураками других, не возлагая на себя труда понять их. А издевка — лучший путь сделать собеседника глупцом, не тратя сил на возражения.
Но новый знакомец перешагнул все допустимые Блюмкиным границы, во время одного из привалов хвастливо заявив:
— Закончится мое путешествие, и большевикам настанет конец!
Он долго и хвастливо рассказывал о важности своей миссии, сколь угодна она Аллаху, как расцветет Азия с его помощью, а особенно, какой станет жизнь в Палестине:
— Мы искореним даже воспоминания о евреях и о том, что они там когда-то жили. Эта земля создана для мусульман и им должна принадлежать!
Возражать и спорить было бессмысленно, но Яков вспомнил десятки юношей и девушек, в том числе еврейских, лично знакомых ему, переселившихся в Палестину по зову сердца и по велению ВКП(б).
Палестина, мандат на управление которой, по условиям Парижской мирной конференции, был отдан Англии, пока считалась новой частью Британской империи. Англичане и не собирались передавать управление этими землями тем, кто на них издавна жил. Напротив, они поощряли вражду племен, раздувая старые обиды и подталкивая к новым распрям. В этих столкновениях надменные британцы играли роль мудрых арбитров.
Искони евреев в Палестине имелось немного. Были это в основном религиозные фанатики, на кого в серьезном деле опереться-то нельзя. Во-первых, потому, что они, как всякие фанатики, не шли на компромисс, без чего политика невозможна в принципе. Во-вторых, они совершенно не умели и не хотели работать, чтобы прокормить хотя бы себя. А кто будет кормить их беременных женщин? И как создать самостоятельное еврейское государство, без детей и молодежи?!
Вот так и выяснилось, что из Советской России молодые люди должны отправиться в Палестину, готовя почву для нового посева мировой революции. Как и писал об этом, впрочем, товарищ Карл Маркс.
Получалось, что дело мировой революции требует помогать тем немногочисленным юным бойцам, которые отправились на фронт трудной и опасной борьбы с мусульманским экспансионизмом. Ну, а раз так, значит, надо дать им новое оружие, тайное и оттого особенно мощное!
Конечно, товарищу Троцкому об этом пока говорить не следует. Почему — Блюмкин не смог бы объяснить.