Я остановилась перед доской информации — той ее половиной, которую стабильно занимали листовки, рассылаемые управлением. Ланс отличился даже тут: только объявление о его розыске ограничивалось одним-единственным изображением анфас — и только он выглядел таким жизнерадостным, словно написанное внизу вознаграждение вот-вот само свалится ему в руки. Все остальные хмурились и скалились, будто предвосхищая реакцию на сообщение о необходимости отыскать Шустрого Ланса, когда тот залег на дно.
— Не ты, — задумчиво сказала я фотографии грустного усатого мужчины слегка за сорок, — не твой профиль. И не ты, ты у нас вроде по прослушке телефонных линий… а тебя вообще поймали… — одно из объявлений отправилось в мусорную корзину, освобождая место для нового.
После просмотра доски объявлений и недолгих раскопок в памяти я была вынуждена признать: кроме Томной Эвы, из моей сети информаторов никто и близко не смог бы подобраться к Лансу. Не говоря уже о том, что половина из них вообще сбывала мне информацию только благодаря протекции самого Ланса…
Я печально вздохнула, оставила письменные инструкции для Эвы и, дождавшись сменщика, вышла из гостиницы.
Глава 4.Проныра
В Арвиали не так много заведений, не закрывающихся на сезон дождей. Жизнь здесь закипает, когда возвращается солнышко и теплый морской бриз. Тогда на мощеных улочках становится не протолкнуться от магазинчиков с сезонными товарами, рекламных щитов музеев и аквапарков, на каждом углу ловят доверчивых туристов экскурсоводы, а у извозчиков наступает золотая пора.
Сейчас, когда ливни становились все короче и теплее, но после каждого из них пляж кишел медузами, работали только те, чьи услуги требовались круглогодично и круглосуточно: маленький фруктовый базарчик на удаленной от прогулочной зоны площади, редкие пивнушки вроде той же «Бочки», куда заходили моряки, одно-единственное ателье на весь городок да пара лавок с хозяйственной мелочевкой. «Веточку омелы» спасала только почасовая оплата и дурная, но громкая слава — иначе и мне бы приходилось закрывать гостиницу на три месяца в году.
А безымянная старая кофейня на Центральной площади держалась благодаря частым заказам томных барышень из налоговой, занимавшей соседнее здание, феерическом, невероятном обаянии хозяйки.
— А, опять ты, — флегматично протянула она, обернувшись на звон дверного колокольчика, и безо всяких вопросов потянулась к большой медной джезве. — Святилищный пояс-то еще на талии сходится?
— Сходится, — невозмутимо отозвалась я. Из-за позднего времени кофейня пустовала, и можно было пронаблюдать особый ритуал: Керен, по-восточному смуглая и кудрявая, в своих умопомрачительных цветастых юбках, завертелась возле варочной зоны, как злая ведьма. Ложечка кофе из одного мешочка, ложечка — из другого, щепотка специй откуда-то из-под прилавка, отломленная прямо на моих глазах половинка палочки корицы, остро пахнущая звездочка аниса… на моих глазах создавалось настоящее колдовское зелье, и оставалось только молиться, чтобы не рухнуть после него замертво, как какая-нибудь придурочная принцесса. — Недорабатываешь.
В ответ на провокационное заявление на стойку с грохотом выставили кругленькое пирожное с острой вершинкой из взбитых сливок. Прозрачный стакан с кофе появился следом; я оценила запах и цвет и на всякий случай поинтересовалась:
— А для себя ты по этому рецепту уже варила?
— Нет, — охотно отозвалась Керен, затевая повторный ритуал для второй чашки — уже действительно для себя. Тонко и нежно запахло ванилью и молоком. — Рецепт новый, еще ни на ком толком не опробовала. Должно быть вырвиглаз, как раз как ты ненавидишь.
— Надеешься избавиться от конкурента столь низменным способом? Как низко ты пала… — невнятно пробурчала я с полным ртом взбитых сливок.
— Какой ты мне теперь конкурент? — хмыкнула Керен и примостилась на высоком стуле, небрежно расправив цветастые оборки верхней юбки. — Ланс-то — фьють, и нет его!
— Уже слышала, — вздохнула я и не без опаски отпила кофе. Застыла на мгновение, зажмурившись, примиряя вкусовые рецепторы с жестоким контрастом с нежным пирожным, и демонстративно вытерла несуществующие слезы. — Керен, это ужасно.
— Что, ты все-таки залетела от него?
Задать подобный вопрос столь непринужденным тоном способна только лучшая подруга со школьной скамьи. Больше ни у кого язык не повернется.
— Кофе твой ужасен, — сообщила я ей столь же непринужденным тоном.