Подняв руку, она положила узкую ладонь на панель тактильного ввода, ощущая слабую вибрацию скрытой, сдерживаемой мощи. Что чувствует Боло, как это — быть Боло, подумала она.
Ей так хотелось бы узнать это…
— Лейтенант…
Она вздрогнула, чуть не подпрыгнув. Страйкер слегка прикоснулся к ее плечу.
— Да? — Она не заметила, как полковник просунул голову под колпак и приблизился к ней сзади.
— Извините, лейтенант. Как с диагностикой?
— О… неплохо, полковник, — Она указала на экран. — Если бы можно было вплотную заняться лобовой броней, мы бы в два счета довели его до отличного состояния… но это работа не для полевых условий.
— Что поделаешь, здесь мы пока бессильны. Остальное?
— Неплохо. Вспомогательное вооружение, конечно… Но в общем лучше, чем можно было ожидать.
— Спасибо, лейтенант, теперь дайте лейтенанту Баклину заняться связью с полком.
— Я могла бы сделать это, сэр…
— Я хочу, чтобы этим занялся лейтенант Баклин.
— Есть, сэр.
Она с сожалением покинула командное кресло, почувствовав укол, как будто ревность, когда Баклин занял ее место. Черт, «Виктор» раньше всегда говорил только с ней, она была единственным человеком, который полностью его понимал.
И вот он предоставляет Баклину каналы, которые тот запросил, и ему все равно, что в кресле Баклин, а не она.
Четверо офицеров штаба полка сейчас у меня на борту, в командном центре. По запросу моего командира я выдал полный набор данных о состоянии.
Несмотря на отдельные разрушения, в особенности в лобовой части, я в хорошем состоянии, могу вести бой и выполнять поставленные передо мною боевые задачи.
Вполне возможно, что очень скоро мне предстоит новое сражение. Три дистанционных: сенсора сообщают о появлении движущихся подземных источников вибрации. Скорость и волновые характеристики позволяют предположить, что не менее двух тяжелых боевых единиц, вероятнее всего Боло Марк XXXII, продвигаются по подземному туннелю. Сейчас они под городом, направляются ко мне. Расстояние до них 5 километров, глубина около ста метров.
Возможно, они движутся к еще каким-то замаскированным выходам. Если так, то мои органические коллеги в смертельной опасности. При появлении Боло я должен драться с ними, чтобы уцелеть. Находящиеся рядом незащищенные люди могут при этом погибнуть.
Оповещаю о приближающейся опасности людей, находящихся как в моем командном центре, так и на борту аварийного судна. Корпус его недостаточно защищает от излучения «Хеллборов», но это все же лучше, чем ничего.
Единственное, что я могу предпринять для уменьшения опасности, — это принять бой подальше от места посадки. Там я могу сражаться, не заботясь о безопасности людей, достаточно далеко, чтобы не нанести им вреда.
Отлучка, будет недолгой…
Взвесив все это, предлагаю, чтобы в командном центре остался лишь один человек. В ходе боя я иногда очень резко маневрирую, и все, кроме сидящего в командном кресле, подвергаются серьезной опасности.
Среди присутствующих мое предложение вызывает оживленное обсуждение. Мой командир хочет остаться, но полковник Страйкер не позволяет, ссылаясь на то, что самостоятельно хочет оценить боевые действия.
— Что вы сможете предпринять, если будете здесь, сэр? — спрашивает мой командир. В ее голосе чувствуется напряженность. Она не часто так свободно говорит, иногда кажется, что у нее какие-то трудности в общении с другими людьми. — Боло думает слишком быстро, человек не может управлять его боевыми действиями.
— То же самое я могу спросить у вас, — отвечает Страйкер. — Почему вы думаете, что должны быть на борту?
— Потому что это мое место, моя работа.
— Ваша работа — выполнять приказы.
— Меня обучали как командира боевой машины. Я могу…
— А меня обучали как командира боевой машины, еще когда вы ходили пешком под стол. — Голос Страйкера кажется усталым и тоже напряженным. — У меня есть боевой опыт, которым вы не обладаете. У кого же выше квалификация?
Собственно, полковник увидит отсюда не больше, чем находясь в командной капсуле. Но мое мнение в расчет не примут.
Иногда я не вижу причин для оживленных споров на эмоциональной основе, случающихся у людей.