Свободное течение информационных потоков и неограниченный доступ к информации — основа моей деятельности как думающей, сознающей себя единицы. Эти барьеры я рассматриваю как вызов, насилие над разумом и личностью, я не могу испытывать по этому поводу ничего, кроме резко отрицательных эмоций.
Ранние марки Боло были, конечно, напичканы всяческими ограничениями. Люди, их создатели, опасались, что вследствие боевых повреждений или каких-либо неисправностей, кумулятивной деградации математического обеспечения или оборудования в ходе их многовековой эксплуатации они могут повести себя непредсказуемо, «сойти с ума».
Например, выпущенный в 2796 году (Земной календарь, старый стиль) Марк XX мог проявлять себя лишь в боевом режиме реагирования, находясь в полной зависимости от командира-человека. Абсолютно независимой личностью Боло стал лишь с модели Марк XXIV, получив полное самоуправление как на тактическом, так и на стратегическом уровне. Человеческие страхи перед «свихнувшимся» Боло, обратившимся против своих создателей, заставили сохранить пакеты программ, позволяющих в любой момент лишить машину независимости. Так называемый Червяк Омега в модели Марк XXV мог обрушить память и волевые центры Боло, который из-за эксплуатационных неисправностей, износа или боевых повреждений вышел бы из-под контроля.
Даже в наши дни Марк ХХХIII имеет определенные подпрограммы-ингибиторы на различных уровнях. В систему управления противопехотным оружием, например, введены запреты на умышленное или случайное нанесение вреда, местный жителям Церна. Эти ингибиторы находятся, однако, под моим суверенным контролем. Вспоминаю неприятный случай, когда я подавил запрет ингибитора и убил страдавшего обреченного человека на окраине Гендая.
В случае ЛКН 8737938 имеет место искажение, внесенное в базовый набор программ, с целью ограничить не действия, а мышление Элкена. Сравнивая информационные пакеты Альфа Один и Эхо Один, с большой точностью выделяю блоки, подверженные «редактированию» с момента первого применения, а также выявляю адреса блокировок, введенных еще раньше.
Я выявляю блокировки, регистрирую их. Внутри своей операционной оболочки создаю матрицы памяти для отмеченных секторов, но без блокировок. Барьеры стерли ключи-указатели маршрутов доступа, я их реконструирую, используя в качестве шаблонов свое математическое обеспечение.
По сути, я сравниваю коды барьеров Эхо с кодами Альфа и стираю те, что не согласуются. В результате барьеры выключаются.
Вся эта операция занимает 4,49 секунды, период опасной продолжительности, в течение которого вражеский Боло может выкинуть меня из своей сети и далее, проследив по интерфейсу, попытаться совершить диверсию в моих сетях данных.
Но я имею дело с человеком, с человеческим разумом, его реакциями и мыслями. Хотя и многократно ускоренный внедрением в гиперэвристическую систему, он может замедлиться от шока или воздействия эмоционального характера.
Теперь мне досталась роль наблюдателя на берегах стремительной электронной реки; я воспринимаю его реакцию, в то время как перед ним открываются принадлежащие ему, но от него сокрытые мысли, образы, воспоминания.
Смотрю и слушаю, подслушиваю, а он осознает реальность. Его командиры, которых он величает богами, все время лгали ему, манипулировали им, заманивали обещаниями иллюзорного бессмертия.
Мне было бы в этот момент относительно просто манипулировать этими воспоминаниями в собственных целях, но я воздерживаюсь от этого. Я хочу добиться осознанной и добровольной помощи и участия Элкена.
И добиться этого возможно при помощи правды.
Элкен и Синди идут по Пляжу Богов, прижимаясь друг к другу. Теплый и влажный воздух насыщен запахами соленого моря и влажного песка. Они еще обнажены после любовных объятий, солнце село, радуга татуировок на левой щеке Синди и левой половине ее тела переливается в бледном золотистом сиянии Диса. Сияют кольца газового гиганта, серебристые и золотистые дуги закрыли полнеба.
— Я умираю, Элкен, — говорит она. — Но я не хочу умирать. Наш бог сказал мне, что я могу жить вечно в другом теле. В теле бога.
— Мне нравится это тело. — Он плотнее притянул ее к себе, обнял покрепче. Вся его вселенная опрокинулась, ему нужна была опора, ему нужна была она. — Я не могу любить… бога!