Гертруду Стайн все называли Гертруда, в крайнем случае мадмуазель Гертруда, Пабло Пикассо все называли Пабло а Фернанду Фернанда и Гийома Аполлинера все называли Гийом а Макса Жакоба Макс но все называли Мари Лорансен Мари Лорансен.
В первый раз Гертруда Стайн увидела Мари Лорансен когда Гийом Аполлинер привел ее на рю де Флёрюс, причем это была не суббота а какой-то другой вечер. Она была очень интересная. Они были необыкновенная пара. Мари Лорансен была жутко близорукая и естественно очков она не носила, ни одна француженка тогда не носила очков а мужчины редко. Она пользовалась лорнеткой.
Она внимательно рассмотрела все картины по очереди, то есть все те картины которые висели по стенам в ряд, едва не касаясь лицом холста и дюйм за дюймом передвигая лорнетку. Те картины до которых она не могла достать она попросту игнорировала. В конце концов она заявила, лично я предпочитаю портреты что совершенно естественно, потому что я вылитая дама Клуэ. И трудно было с ней не согласиться, она действительно была вылитая дама Клуэ. Она была худая и угловатая ни дать ни взять средневековая француженка с французского примитива. Голос у нее был высокий немного резковатый но с красивыми модуляциями. Она села на кушетку рядом с Гертрудой Стайн и принялась рассказывать историю своей жизни, и она рассказала как ее мать которая всю жизнь питала физическое отвращение к мужскому полу много лет состояла в связи с одним весьма высокопоставленным человеком и от этой связи родила ее, Мари Лорансен. Мне ни разу даже и в голову не приходило, добавила она, сказать ей про Гийома хотя Гийом конечно такая душка что она просто не сможет перед ним устоять и он ей обязательно понравится но лучше не надо. Как-нибудь я вас с ней познакомлю.
И некоторое время спустя Гертруда Стайн действительно познакомилась с ее матерью и к тому времени я уже была в Париже и тоже при сем присутствовала.
Мари Лорансен, а жизнь она вела довольно странную и ее искусство тоже было довольно странное, жила с матерью, очень тихой, очень приятной и очень благородной женщиной, и такое было чувство словно они живут в монастыре. В их маленькой квартирке повсюду были вышивки эскизы делала Мари Лорансен а мать по ним вышивала. Отношения между Мари и ее матерью были совсем как между молодой монахиней и монахиней постарше. Очень это было странно. Потом перед самой войной мать заболела и умерла. И примерно тогда же она познакомилась с Гийомом Аполлинером и он ей понравился.
После смерти матери Мари Лорансен утратила всякое чувство внутреннего равновесия. Они с Гийомом совсем перестали встречаться. Связь которая длилась долгие годы пока была жива мать и пока она ничего об этой связи не знала теперь когда мать умерла успев перед тем познакомиться и подружиться с Гийомом оборвалась в одночасье. Мари как ни противились этому ее друзья вышла замуж за немца. А когда друзья пытались ее отговаривать она заявляла им, но послушайте это единственный человек с которым я чувствую себя совсем как с мамой.
Через шесть недель после свадьбы началась война и Matt поскольку она была замужем за немцем, пришлось уехать из Франции. Позже когда мы как-то раз повстречались с ней Испании уже во время войны она сказала, а что эти чиновники могли мне сделать, из паспорта же ясно видно кто отец неизвестно понятное дело они боялись потому что это мог быть кто угодно хоть президент Французской республики.
Всю войну Мари была очень несчастна. Она была француженка до мозга костей а с формальной точки зрения она была немка. Встречая знакомых она говорила, позвольте вам представить моего мужа он бош, а как его зовут не помню. Французские официальные круги в Испании а ей и ее мужу время от времени приходилось иметь с ними дело всячески отравляли ей жизнь, все время говорили про Германию ее родная страна. А тем временем Гийом с которым она состояла в переписке слал ей письма полные самого страстного патриотизма. Это было ужасное время для Мари Лорансен.
В конце концов в Испанию приехала мадам Груль, родная сестра Пуаре, и ей удалось вызволить Мари из всех ее бед. Мари наконец разошлась с мужем и после Перемирия вернулась в Париж, и вновь обрела почву под ногами. И тогда же она опять появилась на рю де Флёрюс, на сей раз с Эриком Сати[30]. Они были оба нормандцы и очень этим гордились и были счастливы.