— Ой, аке, не Аяш ли там идет? — заволновался он и в нетерпении даже вскочил со своего места.
Сколько радости приносят с собой гости! Всех всполошил приезд Аяжан, все хотели обнять ее, расспросить поскорей: и Меруерт-апай, собравшаяся доить корову, и Батима, раздувавшая самовар, и маленькая пятилетняя Заурешка с чумазым Носиком, вечно спорившая с восьмилетним братишкой-непоседой Нурдаулетом. Эти двое никогда еще не видели Аяжан. Но Батима сразу ее узнала и крикнула первая:
— Аяш!
А за ней и малыши завопили наперебой:
— Аяжан, сестреночка!
Аяжан в это время уже попала в объятия дедушки. Сарыкен поднял ее на руки, точно младенца, прижал к себе, поцеловал крепко... И жесткие усы деда, пропахшие табаком, щекотали лицо внучки.
— Душа моя, черноглазка, как же ты приехала? С кем? — удивленно оглядывался дедушка.
— Одна! На автобусе! Мама только посадила меня в машину и дала телеграмму, чтобы вы меня встретили!
— Телеграмму? Не получали...
И все наперебой — Меруерт, Батима, Заурешка с Нурдаулетом — повторяли:
— Телеграммы не было!
— Не приносили телеграммы! Потом вдруг снова вспомнили: как это Аяжан приехала одна!
— Ай, молодец! — восхищался дедушка, а Меруерт ахала и поминутно всплескивала руками, повторяя: «Одну, из Алма-Аты, за двести семьдесят километров! Да как же они тебя отпустили?»
Аяжан чувствовала себя героиней, гордо поглядывая на малышей, тоже восхищавшихся ею, втайне завидуя по-хорошему, мечтая также когда-нибудь стать героями, которыми смогли бы гордиться дедушка, и мама...
Зря не болтай!
«Приятно все-таки приезжать в гости к родне, — думала Аяжан, — совсем как дома!»
Если б вы знали, как стало шумно, когда все вошли в дом! Дедушка Сарыкен открыл черный тяжелый чемодан Аяжан, и все стали пробовать знаменитые алма-атинские яблоки.
Смех, шутки, сочный хруст яблок. Малыши, с полными ртами, только вертят во все стороны черными глазенками. Дедушка чуть не поперхнулся яблоком, когда в разгар веселья раздался громкий стук в дверь.
— Телеграмма, — сказала, войдя, девушка-почтальон и протянула голубую бумагу.
— Ой, дочка, молодец! Что рано? — И дедушка Сарыкен так засмеялся, что все невольно расхохотались вместе с ним.
— Мы не виноваты, это район. Из района передали к нам поздно, — оправдывалась девушка.
— Ну, ладно, ладно. Скажи своему начальству, чтоб провода лучше работали! А сама вот возьми яблочко! Алма-атинское... Видишь, какое красное?
Но девушка застеснялась, не могла протянуть руки, чтобы взять яблоко. А глаза невольно к нему тянулись. Тогда Меруерт-апа подошла с яблоком и сказала:
— Возьми, поешь!
Совсем смутившись, девушка бросилась к двери...
А телеграмма? Это была та самая, в которой мама Аяжан просила встретить дочку.
Давно убежала девушка-почтальон, давно все забыли о запоздавшей телеграмме, а Сарыкен все ворчал:
— Научатся они работат по-человечески? Наладят, наконец, связь? — Он успокоился только тогда, когда Аяжан спросила:
— Дедушка, вкусные яблоки?
— Как мед, моя милая. Настоящий янтарный мед! И снова принялся своим ножичком резать яблоко на маленькие кусочки и бросать их в рот. Да, если бы у вас так же не было зубов, как у дедушки, вам тоже пришлось бы резать яблоки на маленькие— маленькие кусочки...
Ораз встал с места и собрался уходить. Меруерт-апа насыпала ему в полу рубашки яблок и сказала:
— Отнеси их своей маме...
— Как ее здоровье, как ее бедные уши? Лучше ей? — спросил Сарыкен.
— Все так же, — грустно ответил мальчик.
К врачу ходит, лечится?
В районе врачи сказали, что нужна операция. Мама боится операции. Ждет профессора из Алма-Аты. Он должен скоро приехать. Мама хочет послушать, что он скажет.
Меруерт-апа заволновалась:
— Ой, бой, профессор приедет! Может, и мне показать ему поясницу?
Сарыкен начал посмеиваться над ней:
— Иди, иди. Покажи поясницу... — А потом сердито спросил: — Думаешь, что говоришь? За кого принимаешь профессора? Люди ждут не дождутся его, он специалист по ушам, а будет всех вас смотреть?
Не так-то легко было сбить с толку Меруерт-апа. Она не сдавалась:
— Если он профессор, почему бы ему и не посмотреть всех?
— С бабами говорить — время терять! — рассердился дедушка. — Самое большое, он на пять-шесть дней приедет. А желающих попасть на прием — не сочтешь. Примет он тех только, которых наши врачи не сумели вылечить. Профессор — не твоя Кулимхан, что бегает по домам да больных ищет, — сказал Сарыкен, имея в виду здешнюю санитарку, приходившую иногда поставить Меруерт-апа банки или сделать уколы ребятам...
В доме стало немного потише: Ораз ушел, Аяжан стояла у двери, глядя ему вслед. Но вот она подбежала к дедушке, приласкалась к нему, совсем как ягненочек, и спросила:
— Ата, что с ушами тети?
Сарыкен не успел ответить, как Нурдаулет выпалил:
— Пошла в горы за дровами, а бес к-а-ак ее сшибет... Вот и оглохла!
Все так и обомлели.
— Ты что болтаешь! — прикрикнул на мальчика Сарыкен.
— Вот горе мне! — запричитала Меруерт-апа. — Кто тебе сказал это?
Нурдаулет струсил, присмирел:
— Ребята говорят... — еле слышно оправдывался он.
— Кто говорит так, того самого шайтан зашибет! — сердился Сарыкен. — Глупость всякую подхватываешь! Вот услышу еще раз! — И он так грозно насупил брови, что Нурдаулет накрепко прикусил болтливый язык. Когда все успокоились, Сарыкен рассказал гостье, как было: этой весной мать Ораза и несколько женщин поехали на машине в лес за дровами для школы. Машина застряла, пошел проливной дождь, все промокли, промерзли... И Кулиша-апа так сильно простудилась, что оглохла на оба уха...
— Это пустоголовые выдумывают разные глупости насчет шайтанов... Ну, да ведь не всех сразу вразумишь... — вздохнул Сарыкен.
Бедная женщина, хороший она человек, да беда не спрашивает к кому прийти, — горестно вздохнула Меруерт-апа.
Такая жалость охватила Аяжан после этих слов, что сердечко ее сжалось, будто кто-то очень сильный и злой безжалостно сдавил его холодными руками. И засыпая даже, она все думала о несчастной матери Ораза Кулише-апа...
Кем хочешь быть, Аяжан?
У кузнеца Сарыбая было два младших брата: Карибай и Дарибай. Карибай погиб в начале Отечественной войны, Дарибай кончил институт в Алма-Ате, стал кандидатом наук. Теперь преподает в педагогическом институте.
— Вот этот-то Дарибай, самый младший брат Сарыбая, — отец Аяжан!
В колхозе имени Джамбула помнят его. Как же не помнить, если он вырос здесь?
Мама Аяжан часто говорит ей: «Если папа захочет и потрудится, — он может стать и профессором!»
Аяжан нисколько не сомневается, что папа станет профессором. Он так много читает, много работает, много знает...
Мама Аяжан тоже ученая, но конечно, не такая, как папа. Она работает в алма-атинской аптеке и приготовляет лекарства для больных. Правда, замечательно? Приходит к тебе больной человек, ты дашь ему лекарство — и вот он уже здоров!
Аяжан много раз бывала в маминой аптеке. Как ей там нравится! Чисто, опрятно. Лекарств — просто глаза разбегаются. На полках, на деревянных вертушках рядами стоят флаконы, пузырьки, бутылки, с приклеенными к ним бумажками, будто цветными елочными флажками. Мама в белоснежном халате, беленькой шапочке сидит за стеклянной перегородкой и выдает больным лекарства. Кругом тихо — шуметь, громко разговаривать здесь не полагается.
Аяжан очень нравится мамина работа.
Она мечтает: «Когда вырасту, тоже буду, как мама, раздавать лекарства». Но иногда она передумывает, и ей хочется быть учительницей, как Наталья Петровна, ее учительница. А еще ей хочется быть летчиком... Это тогда, когда она видит в небе самолет.