- Скидывай куртку! - велел он Николаю. – Я иду им навстречу. Они пробыли во внутренних кругах не менее часа. Я пошёл, - он сделал первый шаг внутрь концентрированных окружностей, но тут Губа невольно вскрикнул, показывая за спину профессора. Тот обернулся, готовясь к новым неприятностям.
В туманной дымке, клубившейся над инеем, где-то в тридцати метрах от них, начали обозначаться какие-то смутные движения, словно пляшущие тени в молочной пелене тумана. Слитые очертания фигур двигались медленно, то припадая к земле, то вновь вырастая, становясь больше из-за оптического преломления лучей.
Василий Михайлович перепрыгнул первую окружность и кинулся внутрь. В глазах сразу зарябило, выступили слёзы, в нос и рот ударили потоки морозного воздуха. На одном дыхании промчавшись сквозь первый внешний круг, он тут же перемахнул во второй. Пальцы рук сразу онемели, куртка Губы съёжилась и превратилась замёрзший кокон. Полминуты – и вот уже третий круг. А дальше было как в том молочном тумане, что окружал его со всех сторон.
Семён с Губой, одетые и защищённые одеялами с ног до головы, тут же бросились в пятый круг, свалили на еловые настилы обоих братьев, вытянули хвойные полозья, схватили его самого, кинули сверху, как куль с песком и, не оглядываясь, потащили полозья назад, впрягшись в верёвки, словно лошади в телегу. Всё произошло за каких-то две минуты… и вот уже профессор сидит за первой внешней границей окружности, не чувствуя пальцев в тёплых строительных рукавицах. Рядом на настиле лежат братья, укутанные бесформенной грудой одеял. Василий Михайлович кашляет сухим приступом – видимо нахватался обжигающего ледяного воздуха. Только теперь он, наконец, начинает распознавать слова, обращённые к нему. Уши постепенно оттаивают, и слух вновь возвращается к его сознанию: вовремя помог глоток спирта.
- Идти сможете, начальник? – донёсся голос Губы откуда-то из пустоты.
- Смогу… кажется, - прохрипел в ответ профессор. – Живые? – он повернул голову и посмотрел на груду одеял, над которыми возился Семён.
- Один точно жив, - ответил тот.- Тянул по земле за собой брата. У второго пульс еле прощупывается.- Голос Семёна отдавал печалью и скорбью. – Не дотянет. Оба обморожены, все незащищённые части тела в волдырях. Носы и уши белые, хорошо ещё, что у них рукавицы были про запас и ноги в оленьих пимах. Однако и то и другое так же обморожено.
Семён скептически осмотрел начальника:
- Вы тоже хороши! Без перчаток, в двух куртках, кинулись на помощь. И много вы помогли? Сами едва в ледышку не превратились.
- Я их увидел и бросился. Ты бы не так поступил?
- Так, так. Ладно, нужно срочно их доставить в лагерь, там уж Люда позаботится.
Не теряя ни минуты, вся процессия спасателей стремительным рывком направилась в лагерь.
Круги остались позади.
********
Спали урывками, прикорнув на полчаса то один, то другой, то третий, прямо в спальных мешках у костра. Люда то и дело меняла повязки обоим братьям, хотя понимала, что первому из них жить оставалось недолго. Степень обморожения была несовместима с жизненными функциями его организма. Весь покрытый волдырями и разлагавшимися теперь от тепла язвами, полученными им при минусовой семидесятиградусной температуре, он практически не приходил в сознание. Незащищённые части лица и тела местами облезли, местами покрылись коростой с начинающимся гноением тканей. Его раздели в палатке, укрыли одеялами, но было видно, что едва ли он протянет следующий день, поскольку руки и ноги были обморожены до самых костей и суставов. Если он даже не умрёт к утру, то будет мучиться всё оставшееся и отведённое ему Богом время. Гангрена уже сейчас запускала свои щупальца в его конечности.
Второму проводнику повезло чуть больше. Почему? Никто пока не знал. Он не только вытащил своего брата из внутренних кругов, но и пострадал значительно меньше. Сейчас он тоже лежал под одеялами и метался в бреду, но меняя ему повязки, Люда была уверена, что он выживет и через время сможет продвигаться дальше. Был бы на связи вертолёт, несомненно, обоих бурятов отправили бы срочно на Большую землю – как с недавних пор стали называть путешественники всё то, что находилось за пределами Баргузинского заповедника.
Что касается Василия Михайловича, то он ещё, на удивление, легко отделался. Если бы Семён его вовремя не выдернул из пятого круга, экспедиция вполне возможно осталась бы без своего начальника.
Люда наложила ему компрессы на нос, уши, щёки, руки – они более других частей тела пострадали, - и он мог уже шевелить пальцами, хотя кисти рук и были основательно перебинтованы. Хорошо помогала стрептоцидовая мазь, антибиотики и два крупных глотка неразбавленного спирта, после которых у него из глаз брызнули слёзы. Страшно было даже подумать, если бы аптечка сгинула в водовороте смерча и все лекарства пришли бы в негодность: вот тогда точно в экспедиции настала бы полная катастрофа. Но к счастью, медикаменты большей частью сохранились, и основную помощь они сейчас оказали.