– Кто это, Махтес? – спросил Тугарин. – Ты его знаешь? Я – нет!
– Скоро он сам все расскажет. Но для начала принеси нам мертвой воды.
– Мертвой воды? Э! Где, по-твоему, я могу ее взять?
– Да вот же, в ручье! Ты разве не знаешь, что в реке Забвения течет мертвая вода? Знай теперь!
– Вот эта? – удивился Тугарин. Он немедленно бросился к ручью и зачерпнул из него. Руки у него были огромные, ладони как опахала, так что и пригоршня получилась солидная, не меньше ведра.
Едва облил он молодца мертвой водой, как все кусочки и осколки, все части и клочки немедленно срослись и стали единым целым телом. И вот лежит молодец на земле как живой. Как живой, но не живой. Будто уснул мертвым сном, а чтобы проснуться, ему какой-то малости не хватает.
– Не помогает, э? Теперь что делать будем? – спрашивает Тугарин Змеевич. – Живая вода, по всему, нужна. Её где брать нужно?
– А теперь, Тугарин-джан, поднимись-ка наверх, в Навь светлую, да принеси воды из Пучай-реки. То и есть самая живая вода.
– Как же, матушка-Махтес, смогу я наверх подняться, если нет мне туда хода?
– Ничего, батыр, этот выход я тебе дозволяю. Все равно за реку тебе путь заказан, не убежишь. Не самой же мне воду носить! Только плошку возьми какую! А лучше ведро! – крикнула она вослед бросившемуся выполнять ее указание Тугарину. – А то там вода – огонь, руки сожжешь!
Вскоре вернулся Тугарин, расторопный малый, с ведром кипятка.
– Прямо сверху лить? – спросил.
– Прямо! – махнула рукой Мара. – Поливай!
И окропили молодца водой живой, прямо из ведра. Пар столбом поднялся! А когда пар схлынул, увидели все, как порозовело лицо у только что мертвого парубка, как пошевелил он руками, а потом и глаза открыл.
Изумленно огляделся молодец кругом себя, а после и сказал:
– Как же я долго спал!
– Ты бы вечно спал, если бы не мы с Махтес! – скромно ответил Тугарин и, не давая тому вылежаться, подхватил парня за плечи и поставил его на ноги, поясняя попутно. – Это мы с ней, с царицей моей, собрали тебя по кусочкам, да снова к жизни вернули.
Стоит, оживший, шатается, ноги у него то и дело подгибаются. Что ж, понятное дело. Они, ноги-то, уж и не чаяли поди снова работой своей привычной заняться. Но ничего, удержался хлопец, выстоял. Сразу не упал, а вскорости и вспомнил вполне, как стоя равновесие держать.
– Кто ты, юноша? – спросила Мара.
– Борис я буду, по прозвищу Бармалей, – ответил молодец хрипло. А сам все за горло себя хватает да головой туда-сюда ворочает, будто не верится ему, что она на месте, и не отдельно от шеи. А глаза у него при этом изумленно-остекленевшие, как у какающего пекинеса – столь велико его удивление происходящим. – Но кто же вы, спасители мои? – спрашивает и он. – И где это я очутился помимо своей воли?
– Ты там, где и должен быть, куда тебя неведомо кто доставил. Место сие называется темной Навью. Это юдоль смерти, тебя от нее да от полного забвения только эта река отделяет. Перейдешь за нее, – считай, и нет тебя. Ну, а я Мара, властительница зимы и судьбы верстальщица. И, между прочим, этих мест управительница.
Тут странное с Бармалеем произошло. Он на Мару при ее словах посмотрел, да вдруг вытаращился на нее, и в глазах его помимо удивления сильный страх поселился. Да такой, что, глядя на него, сам Тугарин Змеевич занервничал.
– Эй, ты чего это? – с тревогой закричал он и на несколько шагов в сторонку отошел. Как говорится, от греха подальше. Старый воин – мудрый воин. Предвидеть опасность и избежать ее – главное из воинских искусств.
А Мара, похоже, поняла, что с гостем происходит. Взяла она Бармалея за руку да к воде подвела.
– Сюда смотри, – говорит. – На отражение.
Бармалей на зеркало водяное глянул и увидел рядом с собой красавицу бледнолицую да черноволосую. Он на Мару быстро взгляд перевел, потом опять на воду, и снова на Мару.
– Уф! – отдувается. – Какая же ты, Мара, красавица, – говорит. – А то мне ведьма какая-то примерещилась. Страшная... У нее вместо рук куриные лапки, а в них коса. Я подумал, смерть мне снова явилась!
– Ведьма?! – завелся вспыльчивый Тугарин. – Какая такая ведьма?! Где ты тут ведьму увидел?! – И полез с кулаками на Бармалея драться.
Закричала на него Мара и ногой в сапожке сафьяновом топнула.
– Стоять! – кричит. – Не тронь его! – кричит. – А то превращу тебя в крысу!
Тугарин остановился, как вкопанный. От удивления нужных слов подобрать не может, только щеки надувает да пузыри пускает.
– Вах! – говорит, наконец. – За что ты хочешь со мной такое сделать? Разве я на крысу похож? А, Махтес! Я что тебе плохого сделал?