– Что вы хотите, чтобы я сделала, Великая? – спросила Делана, бросив взгляд на Аран’гар и вновь переводя его на Грендаль.
– Принуждение, – ответила Грендаль. – Самое сложное и искусное, на какое ты способна.
– Что вы хотите, чтобы оно делало, Великая Госпожа?
– Ему надо позволить вести себя, как обычно, – сказала Грендаль. – Но убрать все воспоминания о случившемся. Замени их на воспоминания о том, как он беседовал с семейством торговцев и добился с ними союза. Добавь еще несколько каких-нибудь ограничений – какие только придут тебе в голову.
Делана нахмурилась, но она уже научилась не задавать вопросов Избранным. Грендаль скрестила руки на груди и, постукивая пальцем, следила за работой Айз Седай. Она нервничала всё сильнее. Ал’Тор узнал, где она находится. Нападёт ли он? Нет, он не причиняет вреда женщинам. Эта самая слабость очень важна. Она означает, что у неё есть время на ответ. Разве не так?
Как ему удалось проследить её до дворца? Она создала идеальное убежище. Единственные приближённые, которых она выпускала из поля зрения, были под настолько глубоким Принуждением, что, сняв его, убьёшь их носителя. Возможно ли, что Айз Седай, которую он держал при себе – эта Найнив, женщина с даром Исцеления – смогла разобраться в плетениях Грендаль и их распутать?
Ей нужно выиграть время и выяснить, что известно ал’Тору. Если Найнив ал’Мира умеет, читать Принуждение, то это опасно. Грендаль нужно оставить ложный след, задержать его – поэтому она и потребовала от Деланы, чтобы та создала сильное Принуждение со столь странными условиями.
Причинить ему боль. Грендаль может это устроить.
– Теперь ты, – обратилась она к Аран’гар, когда Делана закончила. – Что-нибудь позапутаннее. Я хочу, чтобы ал’Тор и его Айз Седай нашли у него в сознании прикосновение мужчины. – Это еще больше собьет их с толку.
Аран’гар пожала плечами, но сделала, как её попросили, наложив плотное и запутанное Принуждение на разум несчастного Рамшалана. Он был довольно-таки миловиден. Неужели ал’Тор предполагал, что она захочет сделать его одной из своих игрушек? Неужели он достаточно вспомнил из жизни Льюса Тэрина, чтобы знать о ней подобные факты? Доклады о его воспоминаниях из прошлой жизни противоречили друг другу, но, похоже, он вспоминал всё больше и больше. Это беспокоило её. Льюс Тэрин, возможно, смог бы выследить ее в этом дворце. Но она не ожидала, что ал’Тору удастся то же самое.
Аран’гар закончила.
– А сейчас, – скомандовала Грендаль, отпуская плетения Воздуха и обращаясь к Рамшалану, – вернись и доложи Дракону Возрожденному о том, что ты преуспел.
Рамшалан моргнул и затряс головой.
– Я... Да, миледи. Да, я думаю, связи, которые мы сегодня установили, будут крайне выгодны для нас обоих. – Он улыбнулся. Дурак слабоумный. – Быть может, нам стоило бы пообедать и выпить за наш успех, леди Базен? Добираться до вас было так утомительно, и я...
– Отправляйся, – холодно сказала Грендаль.
– Прекрасно. Когда я стану королём, вы будете вознаграждены!
Стражники вывели его, и он принялся насвистывать с самодовольным видом. Грендаль села и закрыла глаза; несколько солдат, бесшумно ступая по толстому ковру, приблизились, встав на ее охрану.
Она переключилась на зрение голубки, привыкая к необычным ощущениям. По ее приказу слуга поднял птицу и поднес ее к окну, расположенному во внешнем коридоре. Птичка вспорхнула на подоконник. Грендаль мягко подтолкнула ее разум, отправляя в полет. Опыта, чтобы перехватить управление полностью, ей не хватало. Летать гораздо труднее, чем кажется.
Голубка выпорхнула из окна. Солнце опускалось за горы, обводя их яростным оранжево-красным контуром, а озеро внизу стало глубокого сине-черного оттенка. Вид был захватывающим, но, когда голубка взмыла в небо и уселась на одну из башен, Грендаль стало подташнивать.
В конце концов из ворот внизу вышел Рамшалан. Грендаль мысленно подтолкнула голубку, и та сорвалась с башни и нырнула к земле. От этого выворачивающего желудок спуска Грендаль скрипнула зубами, а каменные украшения дворца перед её взглядом слились воедино. Голубка выровнялась и полетела за Рамшаланом. Похоже, он что-то бурчал себе под нос, но через непривычные слуховые отверстия голубки она могла разобрать только простейшие звуки.
Какое-то время она следовала за ним через темнеющий лес. Сова здесь подошла бы лучше, но у неё не было ни одной про запас. Она выругала себя за это. Голубка перелетала с ветки на ветку. Земля в лесу представляла собой мешанину подлеска и осыпавшихся сосновых игл. Это показалось ей определенно неприятным.