Узнав, что немецкие танки уже в Южноморске. Шелех ночью выбрался из своей комнаты и доковылял на костылях до музея. Обливаясь потом и скрежеща зубами от боли, он закопал на усадьбе три ящика древностей, составлявших гордость эосской коллекции. В ту же ночь залам музея был придан такой вид, будто ничья рука не коснулась экспозиций. Из кладовой были вытащены многие второстепенные вещи и водворены на место упрятанных.
Чтобы не вызвать подозрений, кое-что из уникумов Шелех оставил на месте, и в том числе знаменитую терракоту, изображавшую вооруженную мечом всадницу на морском коне с рыбьим хвостом.
Ночная операция дорого обошлась Шелеху — много дней после этого он был прикован к постели.
Когда Остап Петрович наконец впервые вышел из дому, он не узнал заповедника. На всем была печать запустения. Раскопы и дорожки заросли высоким бурьяном и колючим чертополохом. Борта котлованов осыпались, и многие кладки обвалились, В швах между камнями проросла густая трава. В ковшах проржавевших вагонеток стояла гнилая зеленоватая вода.
Одичало выглядели сразу помрачневшее здание музея и облупившиеся стены домов заповедника. Обнажившаяся желтоватая дранка торчала, будто выпирающие ребра.
Первое время оккупантам было не до Эоса. Музей стоял закрытым. Остап Петрович перебрался поближе к нему, в камеральную, перетащил сюда книги, поставил чугунку и коротал свои дни. Каждую неделю он приходил в музейные залы, проверял, все ли в порядке, и сам вытирал пыль, осевшую на стекла витрин, на лак сосудов.
Поздней осенью устоявшуюся тишину Эоса нарушил резкий протяжный сигнал автомашины.
В музей вошел молодой лейтенант в огромной фуражке с непомерно высокой тульей и длинным козырьком. Весь его вид говорил, что именно он здесь олицетворяет величие третьего райха. Офицер велел показать ему музей. Из всех экспонатов немца заинтересовало несколько пикантных женских статуэток. Две из них он бесцеремонно положил себе в карман, заранее предвкушая, какое впечатление они произведут на его друзей.
Шелех сделал вид, что ничего не заметил. Но когда лейтенант, уже собравшийся уходить, снял с подставки лучший в коллекции Эоса чернолаковый скифос, который отныне в походном хозяйстве полкового интенданта должен был заменить пластмассовую стопку для шнапса, Остап Петрович не выдержал. Он бросился вслед за немцем.
— Как вы смеете! — кричал он на всю усадьбу заповедника, пытаясь догнать лейтенанта, который даже не обернулся.
Наконец он настиг его и протянул руку, чтобы отобрать сосуд. Немец рассматривал его, ловя на лаковой поверхности солнечных зайчиков. Лейтенант пнул Шелеха ногой, но тот не отступал. Тогда взбешенный интендант швырнул скифос, и сосуд разлетелся вдребезги.
Потрясенный Шелех присел, чтобы собрать осколки, и вдруг увидел, как под охраной автоматчиков человек двадцать крестьян лопатами, ломами, кирками разбирают остатки каменного дома древнего эосца. Рядом стояли две машины с открытыми бортами.
Остап Петрович подбежал к работающим:
— Что вы делаете!.. Не смейте!..
Шелех бросился к кладке, как бы прикрывая ее собой. Растерявшиеся терновцы расступились. Они видели сцену, только что разыгравшуюся возле музея, и сочувственно глядели на Остапа Петровича. Работа прервалась. Лейтенант сделал небрежный жест рукой, и автоматчики отбросили Шелсха в сторону. Он упал, поднялся и снова подбежал к лейтенанту:
— Вы не смеете! Я буду жаловаться!
Лейтенант расхохотался Шелеху в лицо.
Когда груженные каменными квадрами тяжелые грузовики и «пикап» с лейтенантом и автоматчиками отъехали, совершенно подавленный Шелех опустился на камень. Рядом, опираясь на лопаты, кирки, стояли крестьяне.
— Придет время!.. — сквозь зубы сказал Остап Петрович, грозя кулаком в сторону удалявшихся машин.
К Шелеху подошел пожилой бородач в свитке и положил ему руку на плечо:
— Остап Петрович, простынешь, пойдем…
Военные грузовики еще не раз появлялись в заповеднике. Фашистские саперы возводили укрепления вокруг Южноморска, и древние камни Эоса показались им лучшим строительным материалом. Шелех, как мог, пытался помешать этому. Терновские старики, видя, как он убивается из-за разрушения древних памятников, советовали ему не рисковать жизнью.
— Через тот камень голову положишь, — предупреждали они.
Шелех обращался к коменданту Южноморска. Обычно, кроме нескольких военных, в приемной коменданта сидели гражданские люди. По их лицам было видно: у каждого свое горе. Адъютант разговаривал с Шелехом грубо, но вполголоса:
— Подумаешь… Снова разрушили… У господина коменданта есть дела поважнее, чем ваши камни да древние могилы… Ступайте.
— Никуда я не пойду… Доложите коменданту, — требовал Шелех.
Дверь открывалась, и на пороге появлялся сам фон Регль.
— Лейтенант, что за шум? — Окидывая Шелеха холодным, пренебрежительным взглядом, он цедил: — У вас опять жалоба? — и велел следовать за собой.
Через незакрытую дверь было слышно, как уничтожающим тоном он спрашивал Шелеха:
— Ну, говорите, в чем там дело…
Хоть жалобы и не помогали, но Шелех неоднократно ходил к коменданту, и знакомые удивлялись его смелости и настойчивости.
Одинокий, будто всеми забытый, отшельником жил он в лаборатории заповедника.
Обросший, в телогрейке, из которой торчали клочья серой ваты, поздним осенним вечером сорок второго года Шелех сидел у круглой печки и грел озябшие руки. Ветер то и дело выдувал из чугунки клубы дыма. Камеральная пропахла сажей. Трубы шли через всю комнату. Окно лаборатории было разбито и заложено подушкой. Остатки стекла назойливо дребезжали под ветром. Теперь страшно было видеть в этой комнате кучи черепков, лежавших на полках, и запыленные чертежи на почерневших стенах.
Услыхав стук в дверь, Шелех встрепенулся. В комнату вошел бородач в свитке — терновский крестьянин, с которым Шелех сошелся после первой стычки с немецким лейтенантом.
— Остап Петрович, тут до тебя один человек пришел.
— Кто таков?
— От лесных людей.
— Ты его знаешь?
— Как самого себя.
И вот они сидят втроем — Остап Петрович, старик — бывший терновскнй бригадир и незнакомый Шелеху человек лет пятидесяти чуть сутуловатый, с сединой. На нем полупальто из грубого сукна и сапоги.
Незаметно и тихо, оберегая остатки Эоса, жил хранитель заповедника. Но доброе людское слово о нем пришло и в лес.
— Наши хлопцы придумали, — говорил человек в полупальто: — а что если оруна спрятать где-нибудь в урочище Ста могил? Везти из Южноморска недалеко и хранить надежно.
— Много его будет?
— Ящиков пятнадцать.
Шелех задумался.
— Найдем место. В склепе замуруем.
Воина в эосском некрополе обычно погребали вместе с его оружием. С некоторых пор в одном из склепов, по соседству с захороненными железными мечами и стрелами с бронзовыми наконечниками, стали появляться ящики с автоматами, пистолетами, гранатами.
В течение нескольких месяцев древний некрополь служил надежным складом оружия.
Беда нагрянула темной осенней ночью. Из лесу приехали за оружием и наткнулись на засаду. В ту же ночь эсэсовцы забрали Шелеха прямо с его железной кровати в камеральной.
«Повесят Остапа Петровича», — сокрушались в Терновке.
Кто знает, что бы случилось, если б Шелеху не удалось бежать. Напечатанные на желтой бумаге афишки Регля обрадовали не только терновцев…
В заповедник Остап Петрович вернулся уже с партизанами. В их отряде он пробыл несколько месяцев.
Музей был разграблен отступавшими гитлеровцами. Но когда полк Советской Армии входил в Терновку, над Эосом уже развевался красный флаг и сделанная рукой Шелеха надпись на воротах заповедника гласила, что эта территория находится под особой охраной как древний памятник.