Выбрать главу

С прибытием гвардейских полков русские войска разделились на осадные, действующие с северной стороны крепости, и блокадные, расположенные на южной стороне.

Командуя осадным отрядом, Меншиков был ранен ядром в обе ноги. Об этом узнал Грейг и немедленно отрядил Беллинсгаузена, как командира наиболее быстроходного корабля, свезти князя вместе с остальными ранеными в севастопольский госпиталь. Фаддей предоставил Меншикову свою каюту и бодрствовал у постели раненого всё время, пока плыли в Крым. Александр Сергеевич метался в жару, терял сознание от боли, а когда немного пришёл в себя, увидел склонённую голову адмирала, тихо спросил:

   — Где я?

   — На «Пармене», ваша светлость. Скоро будем в Севастополе, и я свезу вас в морской госпиталь.

   — Грейг распорядился?

   — Он.

   — Спасибо ему передайте. И вам, мой друг, спасибо. Коль выживу, не забуду.

— Выживете. Такие герои не умирают, — ободрил Фаддей.

Высадив на севастопольском рейде всех раненых, сдав светлейшего главному хирургу, Беллинсгаузен тут же отправился к Варне.

Для усиления более опасного направления южнее крепости к этому времени подошёл шеститысячный отряд генерала Головина. Под прикрытием огня бомбардирских судов туда же высадилась команда Римского-Корсакова из четырёх рот гвардии и 170 матросов флотского экипажа. Три дня они устраивали пристань, возводили редут для её обороны и устанавливали телеграф для связи с флотом и штабом осадных войск на севере. К редуту подвезли батарею из четырёх орудий и двух мортир, снятых с кораблей.

На выручку Варне турки направили 30-тысячный корпус паши Омер-Врионе. Узнав об этом, русское командование с северной стороны перебросило на судах лейб-гвардии Павловский полк, батальон гренадеров и подтянуло флот. Одновременно с ударом на суше турки хотели напасть и с моря. Навстречу их босфорской эскадре Грейг послал «Пармен» Беллинсгаузена и «Париж» Богдановича с фрегатами.

Беллинсгаузен вдруг подумал, что все баталии начинаются до скучного однообразно. Сторожевой на марсе закричал: «Вижу корабли!» Офицеры на шканцах навели зрительные трубы. Из-за линии тусклого горизонта медленно стали подниматься верхушки мачт. Адмирал приказал поднять сигнал: «Приготовиться к бою!» Корабли, действуя парусами на гротах, фоках и бизанях, начали выстраиваться в линию баталии, растягиваясь чуть ли не на милю.

Русские и турецкие элефанты сближались и, наконец, подошли на пушечный выстрел. «Пармен» сделал первый залп. Неприятельский флагман ответил более мощным огнём. Воздух наполнился свистом ядер, пороховой вонью. Ядра сбивали реи, пластали паруса, путали снасти. По кораблю тяжко прокатывалась дрожь, когда он делал залп. Так же сотрясался он, когда попадали вражеские ядра, крушили деревянные мачты, раскидывали канонирскую прислугу. Особенный урон наносили книппели — два чугунных полушария, соединённые цепью, которые рвали снасти.

Казалось, конца не будет бою. Солнце заволокло дымом, оно едва проглядывало белым рублём. Ветер почти стих. Обе эскадры били друг друга до изнеможения. Некоторые корабли горели. В море плавали обрубки мачт с сетями такелажа, вырванные вместе с кницами и стандерсами борты корпуса, полузатопленные шлюпки с обезумевшими от грохота и крови матросами.

Фаддей спустился на нижнюю палубу, где стояли орудия крупного калибра. При каждом залпе низкое, плохо проветриваемое пространство заволакивало дымом, сквозь него с трудом различались канониры в мокрых от пота нижних рубахах. Едкий густой дым выедал глаза и щипал горло. Со всех сторон неслись крики: «Поберегись!», «Давай картуз», «Бросай ядро!».

Только на верхней палубе он смог вздохнуть полной грудью. Здесь работали 24-фунтовые пушки, помельче. Но зато команду сильно выбивала картечь, уничтожал ружейный огонь с борта близко стоящего турка. На юге собралась абордажная команда с баграми и крючьями, со штыками на ружьях и обнажёнными палашами, ожидавшая момента, когда корабли сойдутся и придёт час добивать неприятеля на его корабле.

В это же самое время завязалось ожесточённое сражение на южных подступах к Варне. Атака Омер-Врионе была поддержана вылазкой турецкого гарнизона. Поле боя застлало густым дымом, воздух сотрясался от грохота орудий. То тут, то там дело доходило до рукопашных схваток. Возникали моменты, когда казалось, что турки вот-вот прорвут оборону и деблокируют крепость. Грейг с моря предпринимал все усилия, чтобы поддержать свою пехоту корабельной пальбой. И вот тут подоспели «Пармен» и «Париж» с фрегатами, только что разгромившие турецкую эскадру. Они ударили с тыла по турецким колоннам, а канонерские лодки, подошедшие по мелководью почти к самому берегу, картечью обратили наступавших в бегство.

После особенно кровопролитного боя у высоты Куртэпэ обессиленный Омер-Врионе больше не предпринимал попыток прорваться к крепости. Правда, и русским приходилось нелегко. Триста матросов и двести солдат егерского полка захватили первый приморский бастион, но, не получив подкрепления, вынуждены были оставить его.

Однако судьба Варны была уже решена. Двухмесячная осада, затем полная блокада, наконец, бои в море и на суше показали осаждённому гарнизону безнадёжность дальнейшего сопротивления. Турки запросили перемирия. После двухдневных переговоров гарнизон Варны сложил оружие. Кроме девяти тысяч пленных, русским достались богатые трофеи — 238 медных и чугунных пушек, четырнадцать единорогов, три Фальконета. Черноморская эскадра захватила более двадцати кораблей. На этом завершилась летняя кампания 1828 года.

За Варну многие офицеры и матросы получили награды. Беллинсгаузена наградили орденом Святой Анны 1-й степени. Меншикова — орденом Александра Невского. Кроме того, светлейший князь удостоился высочайшего рескрипта, коим ему была пожалована трофейная турецкая пушка в знак особенного монаршего благоволения и памяти заслуг, оказанных при осаде и покорении крепости.

...Зимой 1829 года отряд кораблей контр-адмирала Кумани блокировал Босфор и произвёл разведку Фаросского залива. Он послал рапорт Грейгу, доказывая, что для развития успеха нужно взять крепость Сизополь в Румелии, которая стояла на пути русских войск к Балканам. Алексей Самуилович в распоряжение Кумани послал пять кораблей Черноморского флота, Охотский и Камчатский пехотные полки, роту сапёров и несколько батарей лёгкой артиллерии. После штурма с моря и высадки десанта на берег Сизополь пал.

Но турки решили отбить крепость. На рассвете 28 марта 1829 года четырёхтысячный отряд регулярной пехоты и полуторатысячная кавалерия под командованием паши Гусейна атаковала Сизополь. Невзирая на картечную стрельбу пушек, плотный ружейный огонь, взрывы ручных гранат, турки с яростной решимостью бросились в ров. Одному из офицеров с тремя солдатами удалось взобраться на бруствер и прорваться в редут, но они тут же были подняты на штыки. Крепость удалось отстоять.

Человек отчаянной храбрости, контр-адмирал Кумани, грек по национальности, взявший и отстоявший Сизополь в самой глубинке Оттоманской империи, стал героем. Освобождённые от туретчины болгары, греки-фракийцы несказанно радовались приходу «братушек», вывешивали над домами национальные флаги, зазывали в гости, устраивали застолья, не отпускали на корабли с пустыми руками. Тут командир одного корабля стал примечать, что трое мичманов, вчерашних гардемарин появлялись в неположенное время не то чтобы пьяными, но и не очень трезвыми. Один из них, князь, приходился племянником капитану. Командир приказывал обыскать корабль, но зелья не находили. Вдруг среди ночи капитана подбрасывает взрыв едва не к потолочной переборке:

   — Турки!

Опускает капитан ноги, а они оказываются в воде, и вода шипит.

   — Пробоина!