Тут господин Хибики снова горько вздохнул и, взглянув на Киндаити, усмехнулся. Это была усмешка вконец измученного человека.
— Скажите, господин Хибики, а почему вы десятого числа в клубе принялись наблюдать за Хитоцуянаги?
— Дело вот в чем, — Хибики устало откинулся на спинку дивана. — Когда я понял, что хозяйка «Одуванчика» была в сопровождении господина Хитоцуянаги, то поначалу не придал этому особого значения. Не то, чтобы из мужской солидарности, а просто считаю недостойным совать нос в чужие любовные интрижки. Но десятого числа днем ко мне со скандалом явился муж Харуми. Я рассказывал полицейским: из-за наших с Дзюнко отношений этот тюфяк Судо не особо злился. Скорее, стыдился, что самолюбия у него ни капли. А взбесился он от того, что ему письмишко про жену подкинули. Начал меня расспрашивать, нет ли у меня каких догадок на этот счет, а я возьми да и проговорись ему про хозяйку «Одуванчика».
— Да, я слышал эту историю от сыщика Симуры.
— Теперь-то мне и самому стыдно, неосторожно я поступил тогда. Судо-кун как подпрыгнет, как закричит — знаю, кто! знаю, кто! — и опрометью вон. Вот черт, думаю, как получилось-то! Да что жалеть, поздно уже. Не предполагал, конечно, что так повернется, а вот какое-то нехорошее предчувствие у меня все-таки было. Подумал, надо бы шепнуть господину Хитоцуянаги про эту историю, да все-таки сомнения меня брали, он ли это. Ну и решил я на всякий случай сначала проверить.
— Ясно, — кивнул Киндаити. — И что же вы предприняли?
— Ну-у, — лоснящееся лицо Хибики чуть покраснело. — Ему это, конечно, не по душе пришлось: я ему позвонил. Он в центре живет, в роскошных апартаментах. Это я по телефонному справочнику выяснил. Он как раз дома был. Я себя называть не стал, а сразу выдал: приметил вас тогда-то в таком-то отеле, и даму вашу тоже знаю, хочу это дело с вами обсудить, так что приходите сегодня в восемь в клуб для приватной беседы. А для верности добавил, что пока об этом никому не рассказывал, и волноваться ему нечего. Выпалил одним махом и трубку швырнул.
Киндаити улыбнулся.
— Ваш расчет состоял в том, что если господин Хитоцуянаги придет на встречу, значит, вы не ошиблись?
— Именно так. Он ведь меня за шантажиста принял. Собственно, я специально так и разговаривал с ним.
Хибики снова немного покраснел.
— И что, пришел он?
— Пришел. Я в семь туда поесть отправился, а ровнехонько в восемь и он пришел.
— Вы разговаривали?
— Нет. Я хотел, если сложится, признаться ему и предупредить, как дело повернулось, но…
— То есть, вы этого не сделали?
— Не смог. У него такое лицо было…
— Какое же?
Хибики в задумчивости потер подбородок:
— Не то, что расстроенное, или измученное, а опасное какое-то. Я и подумал: хоть мы с ним оба в гостинице со своими подружками оказались, а у него ситуация куда как серьезнее, чем у нас, обычных ловеласов, и очень ему не нравится, что кто-то в его дела нос сунул. Потому я с ним и не заговорил.
— До которого часа он оставался в клубе?
— До одиннадцати.
— Это точно?
— Абсолютно. Я увидел, что он уходит, и сам тоже ушел.
— Господин Хитоцуянаги находился в клубе все время? Может, отлучался куда?
— Не было такого. Я, правда, не все время за ним наблюдал. Когда понял, что разговаривать с ним не буду, сам принялся то в бар захаживать, то в бильярдную — ну, я говорил вам это. А он нервничал, видно, и тоже на игру заходил посмотреть. В баре я его видел, он брэнди пил. И все время на вход поглядывал, я его даже окликнул, не ждет ли он кого.
— Что он ответил?
— Сказал, что с Татибаной договорился встретиться. Только так мы с ним и перемолвились. Если вы прикидываете, не мог ли он в тот вечер в Хинодэ наведаться, то на это у него времени никак не было. Я там, правда, не бывал, но знаю, что автобусом до Сибуя двадцать минут.
— Двадцать минут — это недолго.
— А если из Хибия ехать, то как машину не гони, сорок минут в одну сторону. В оба конца — восемьдесят, это час двадцать. Так надолго он не отлучался, это я гарантирую.
— У господина Хитоцуянаги машина?
— Он сам водит. И в тот вечер приехал на своей машине.
— Не обратили внимание, он звонил из клуба?
— Насколько я знаю, нет. Но я мог не видеть. А в ателье есть телефон?
В ателье телефона не было. Не было и в квартирах.
Подозреваемые возникали один за другим. Сначала это был Судо Тацуо, его обнаружили мертвым. Следующим был Итами Дайскэ. Далее, Мидзусима Кодзо — он почти наверняка изготовитель анонимок. Тело Судо утопил в озере по всей видимости комендант Нэдзу. И вот теперь в лице бывшего депутата парламента обнаружился тот, кого розыскной отдел считал наиболее тесно связанным с делом — спутник убитой женщины из отеля «Ринкайсо».