Все подобные проекты тормозились. Скорее всего, их даже боялись представлять Сталину, зная его позицию. Подобная ситуация складывалась и в отношении известных реформ в деревне. Только после смерти Сталина удалось снизить нажим на крестьян, в частности налоговый. Хотя такие меры обсуждались еще при Сталине. В общем, сталинская система во многих своих ключевых составляющих не пережила вождя.
4. Гитлер: анатомия зла
Елена Съянова, историк, писатель;
Сергей Бунтман, первый заместитель главного редактора радиостанции «Эхо Москвы»
Почему зло возникает в разных обличиях, но так часто среди достаточно умных и образованных людей (и это не обязательно один только Гитлер)? В той же межвоенной Германии (1918–1939) были разные люди: умные и не очень, смелые и трусливые, но вполне человекоподобные. Вдруг из этого всего вырастает какое-то чудовище. Как это происходит?
Занимаясь столько лет изучением нацистской Германии, мы нередко задавались подобными вопросами. Всегда народ пытается распознать зло и увидеть его корень, однако сказать «человекоподобные» об этих людях, нацистах, нельзя, потому что их самая главная идея была основана на отрицании человека, на человеконенавистничестве.
Мы привыкли видеть этих людей – нацистов – серой отвратительной массой, но когда заходит речь про конкретного человека из их числа, то оказывается, что он окончил школу, институт, что у него есть высшее образование, семья, дети. Удивительно, откуда только берется тогда это коллективное зло?
Разумеется, в какой-то мере удивительно, что на стороне зла порой оказывались люди, впитавшие в себя европейский гуманизм, высокую европейскую культуру, прекрасно владеющие историей, но в то же время творившие ужасные вещи. Например, Роберт Лей просил принести ему в камеру книгу о Гутенберге, просил почитать «Иудейские войны» Иосифа Флавия, и при этом от него самого весьма неприятно пахло паленым, кровью.
В чем заключается «физиология зла»? У человека могут быть любые взгляды, но, к примеру, Лей был абсолютный циник, в нем уживались 523 человека совершенно разных привычек: и пьяница, и бабник, и хороший товарищ, и кто угодно. Многие читатели считают, что Лей – это самая обаятельная, привлекательная и замечательная фигура среди нацистских вождей, в которую можно влюбиться, и почему-то обвиняют историков в том, что порой они влюблены в него по уши. Хочется на это сказать: «Люди, загляните в себя, что вы нашли в нем, какие достоинства? В чем его обаяние? Проанализируйте, почему эти качества и его поведение вызывают в вас положительные эмоции».
Адольф Гитлер в 1945 году
Может, ответ в том, что он был человеком, который постоянно чем-то занят, постоянно что-то делает. Лей был обаятелен в том отношении, что он не был таким отталкивающе мрачным, как Гитлер. Так же и Геббельс, который чудесно писал, прекрасно и легко. Однако все они были тяжелые люди, душевно раненные: артистическое поведение, при этом жутко искореженное нутро. У них у всех была черная душа, которая не всегда была заметна сразу.
Что они находили друг в друге? Безусловно, речь идет о целом наборе качеств. Однако бывают и случайности: такие люди были абсолютно разными. Объединяла всех их идеология нацизма, именно она была стержнем их личности и политики. Выстраивается идейная линия, на которой они стоят и идут друг за другом, при этом никто из них не знает, что с ними произойдет в конце, несмотря на всеобщие известные факты. Идеологией партии задаются их характеры, а дальше они ведут себя так, как им вздумается.
Бывало, совершенно непринужденно Геринг приходил на встречу партии, где нужен был именно такой вот представительный парень, летчик, хороший фронтовик, и это нравилось всем: и ему, и генералам.
Почему же эти страшные пороки, эту бесчеловечность не видел народ? Почему нацисты сумели увлечь за собой такое количество людей? Это ведь потрясающий феномен, обсуждение которого всегда остается актуальным. Вероятно, прежде всего потому, что людям всегда и всюду хочется жить проще, сытнее, где-то даже интереснее. Именно это было предложено народу нацистами и громко, как они умели, продекларировано, после чего все начало очень быстро реализовываться на практике. Люди, разумеется, попросту попались на крючок привлекательных обещаний. В 20 – 30-е годы все воспринималось совсем не так, как сейчас: не было понимания грядущего зла. Лев Безыменский как-то задал вопрос: «В какой момент Европа и Соединенные Штаты осознали, что это было? В какой момент лета 1945 года?» Когда шел Нюрнбергский трибунал, работали следователи, психологи, велись допросы, там принимала участие пресса, которая не была индифферентной в подобных вопросах и отметила, что все это, безусловно, ужасно, однако не было ощущения пройденного кошмара.