Я перевернулся и Красавчик рванул меня за плечо, повернув лицом к себе, и отступил. Я привстал, прислонившись в углу, и следил за ним. Он наслаждался моим положением и, хотя рот его был весь в крови, он показал часть зубов, выражая тем самым удовольствие. Ему хотелось не выпускать меня из угла, чтобы забить насмерть. Когда он спокойно подошел ко мне, я поднял пистолет и выстрелил ему в лицо.
И тут же пожалел об этом. Джо перевернулся головой вниз и рухнул на пол. Мелькнуло полностью искореженное лицо. Джо уже больше не был Красавчиком.
Я держал свое оружие у бедра, ожидая следующего. Тот парень, который тащил меня к стенке, выскочил вперед и, подпрыгнув, хотел одним ударом раздробить мне череп. Я чуть-чуть поднял свой пистолет и как только он прыгнул, выстрелил ему в живот. Выстрел отозвался хлопком в комнате, когда ноги парня оторвались от пола.
Еще трое бросились на меня. В комнате было очень плохое освещение и они полностью еще не осознавали того, что происходит. Они думали, что я кулаками уложил этих двоих. Сейчас же они намеревались одновременно наброситься на меня и наконец-то прикончить.
— А ну-ка, кролики, замрите! — внезапно раздался голос у дверей. Все посмотрели в ту сторону. В дверях стоял здоровенный бандит, в руке его отчетливо был виден пистолет.
— И не шевелитесь вы, крысы! Учтите, что я очень хорошо вас вижу, даже в темноте. Ничего не делать!
Он пропустил одного человека перед собой. Один из троих нападавших, стоящих возле меня, засмеялся и повернулся ко мне. Раздался треск выстрела и сноп огня высветил глушитель. Парень дернулся на бок и распластался на полу.
— Выходи, Молот, — сказал здоровяк. — Нужно побыстрее убираться отсюда.
Он сплюнул на пол.
Я узнал голос Гастона, человека, который хотел схоронить меня под полом. Оказывается, Грос отдал ему приказ быть моим телохранителем. Но он немного опоздал… Я был зверски избит.
Неуклюже спрятав пистолет, я накренился вперед.
— Держись, Молот, — крикнул Гастон, бросаясь вперед, чтобы поддержать меня. — Я не думал, что кролики примутся за тебя. И к тому же я было подумал, что ты сможешь легко их приструнить.
Он приостановился и посмотрел на тело Красавчика.
— Ты превратил его в кашу, — восхищенно присвистнул он. Эй, Уше, прикрой Молота, и двинулись.
Он еще раз оглядел комнату.
— До скорого свидания, кролики, — усмехнулся волчьим оскалом Гастон.
Двое уже не могли ему ответить.
Глава IX
Я почти по помню, как мы добрались до одного из убежищ Организации, находящегося далеко за городом. Я только помню, что сначала мы бесконечно долго шли, а потом Гастон также бесконечно долго нес меня на плечах.
Я помню ужасную жару и мучительную боль опухшего лица, полузажившей раны на шее и бесчисленных синяков.
Последнее, что я помню — прохладную комнату и мягкую постель.
Просыпался я медленно, сновидения перемешивались с воспоминаниями, и среди них не было ни одного приятного.
Я лежал на спине, опираясь на огромные пуховые подушки. Позднее послеполуденное солнце пробивалось через широкое окно, частично задернутое непрозрачной занавеской. Некоторое время я мучительно пытался вспомнить, где я нахожусь. Постепенно ко мне вернулись последние сознательные воспоминания.
Это было место за городом, в которое меня вел Гастон. Он очень серьезно отнесся к поручению Гроса, несмотря на свое предложение избавиться от меня и, несмотря на то, что и Миче, и Грос были ужо мертвы.
Я пошевелился и у меня перехватило дыхание. Грудь, ребра, живот были одним огромным очагом боли. Я отодвинул стеганое одеяло и попытался прощупать свои повреждения. Из-под краев широкой повязки были видны багровые кровоподтеки, особенно на правом боку.
Наклонив вперед голову, я совершил ошибку. Пулевая рана на затылке, которую Морис открыл своей дубинкой, начала сильно пульсировать. Во мне все перемешалось от боли. Я не рисковал даже больше шевелить мышцами лица — я знал, что оно из себя представляет.
— Полностью обанкротился, парень, — подумал я, — Как тайный агент ты больше из себя ничего не представляешь.
Моя тщательно подготовленная маскировка не смогла одурачить никого, кроме, пожалуй, Паука. В течение нескольких часов, когда я находился в диктаторском наряде, я натерпелся столько пинков, ударов и угроз, сколько не испытывал за предыдущие сорок два года жизни. И в конечном итоге, я так ничего и не добился. Я лишился коммуникатора, а теперь и пистолета. Успокаивающий вес его под манжетой исчез. Но он, конечно, ничем уже сейчас не мог бы мне помочь. Любая попытка пошевелиться полностью затуманивала мое сознание.