На следующее утро она заехала за ним в восемь, весь день возила с места на место и ни разу не сказала ничего более личного, чем «не настала ли пора для ланча?». Она была вежлива и учтива, но, когда Филипп пропустил ее в дверь ресторана (что ее явно раздосадовало), их руки соприкоснулись и это случилось снова.
Внезапный жар. Удар тока. На сей раз выражение ее лица было достаточно красноречивым, чтобы Филипп мог убедиться в своей правоте. Правда, когда они сели за столик, Анджела снова надела маску. Нужно было как-то расшевелить ее.
— Вы читали в газетах о процессе «Лавертон против Доббина»? — с наигранной небрежностью спросил он.
Она подняла взгляд.
— Процесс о дискриминации по половому признаку? Это замечательно.
Филипп кивнул.
— Самое замечательное в этом процессе то, что жюри заранее настроено в пользу истцов. Там большинство составляют женщины.
Один — ноль. Серые глаза расширились от изумления.
— Не понимаю, мистер Томлинсон. — То ли счет два — ноль, то ли она просто забыла его имя.
— Просто Филипп. Чего вы не понимаете, мисс Чанг?
— Вы сказали, что обвинение…
— Типичное шулерство, — любезно сказал он. — Компания имеет право нанимать сотрудника и увольнять его по уважительной причине. Начальнику того отдела просто не следовало принимать на работу столько женщин. Конечно, как вы понимаете, лично я ничего против женщин не имею.
Он улыбнулся. Анджела — нет. Три — ноль.
— Серьезно? — холодно сказала она и положила вилку.
О да, маска начала сползать. Щеки Анджелы залил румянец. Контраст был потрясающий: абрикос на золоте. Он сидел, наслаждался этим зрелищем и сознанием того, что Анджела борется с собой.
Согласится ли она с почетным гостем или пошлет его к чертовой матери?
— Эй, — подлил он масла в огонь, — вы — женщина, и к тому же индианка… Жизнь в Австралии сулит вам многое, мисс Чанг.
К его удовольствию, истина восторжествовала.
— Я — такой же врач, как и вы. Точнее, стану им, когда получу диплом и лицензию. И я — австралийка, точно такая же, как вы. Если жизнь что-то и сулит мне, то лишь потому, что я упорно работала. — В каждом ее слове чувствовался лед. — Но есть кое-что, чего вы не понимаете, мистер Томлинсон, потому что родились в сорочке.
Вот тебе и раз! Маска не сползла, а упала. Оказывается, в душе этой вышколенной, хорошо воспитанной девушки пылает огонь. Она откинулась на спинку стула и попыталась справиться с дыханием. Филипп нагнулся вперед и улыбнулся.
— Отлично, — сказал он. — Просто отлично.
— Я позвоню профессору Дарреллу и попрошу прислать вместо меня кого-нибудь другого.
— Что ж, представление было что надо.
— Я сказала правду.
— Прошу прощения. Неправильный выбор слов. Представление устроил я. А вы ответили честно. Эмоционально. Но не вздумайте говорить о своих взглядах с пациентами. Хотя и врач должен иметь хотя бы пару принципов, которыми он или она не поступается никогда.
Она сверкнула глазами.
— О чем вы говорите?
— Я уже сказал. Прямота, мисс Чанг. И огонь в душе. У вас есть и то и другое. Мне нужно было в этом убедиться. — Филипп взял стакан с охлажденным кофе и сделал большой глоток. О господи, как ему нравилось выражение ее лица! Гнев. Смущение. В другое время и в другом месте он сказал бы пошлую фразу о том, что гнев ей к лицу, но это было не свидание, а скорее деловая встреча. Кроме того, она могла высмеять его за банальность.
— Мистер Томлинсон… — Анджела перевела дух. — Значит, это была проверка?
Филипп усмехнулся.
— Можно сказать и так. Но, прежде чем вылить на меня содержимое своего стакана, подумайте о том, с чем рано или поздно столкнетесь в реальном мире. Если вам хочется стукнуть человека, ведущего такие речи, сделайте это сейчас. — Он улыбнулся и поднял стакан. — Ну что, мисс Чанг, я прощен?
Она помешкала, а потом чокнулась с ним.
— Просто Анджела. — И впервые за все это время она улыбнулась от души.
Вторая половина дня прошла быстро. Они говорили об интересных случаях, о преподавании — в общем, обо всем на свете. Кроме того, что происходило каждый раз, когда они случайно прикасались друг к другу. В пять часов она подбросила его в отель, вернулась за ним в шесть и отвезла на обед, на котором Филипп выступил с речью. Судя по улыбкам, смеху, неослабевающему вниманию и аплодисментам, речь удалась.
Но сам он думал только об Анджеле, которая исполняла долг вежливости и сидела за столом рядом с кафедрой. Вечером на ней не было ни черного костюма, ни ужасных черных туфель. Она надела длинное шелковое платье бледно-розового цвета, на фоне которого ее глаза казались платиновыми звездами; лицо обрамляли распущенные волосы.