Они вошли — Александр и один из вчерашних провожатых Ивана, тот, что уже под утро доставил его сюда. Оба невысокого роста, оба широкие в плечах, только Шурик несколько моложе и потемнее волосом. Старший товарищ его круглолиц, розовощек, с мягкими, светлыми, слегка вьющимися волосами, с небольшими, умными, лукаво щурящимися глазами.
— Ну вот, теперь другое дело, — удовлетворенно оглядев его с ног до головы, улыбнулся старший и протянул широкую, почти круглую ладонь. — Давай знакомиться: Назар. А это член нашей организации Александр Калинин.
— Иван, — в свою очередь представился и он. Вспомнив слова пароля, спросил: — Все ли живы и здоровы в семействе отца Иоанна?
— Все, слава богу, живы, — серьезно ответил Назар и от души рассмеялся: — А я до последнего момента сомневался… Все, знаешь, что-то тут ворочалось, скреблось. Мало ли, думаю, кому интересны сегодня дела уфимских боевиков!
— Неужто за жандармского агента приняли? — встревожился Иван.
— Приняли — не приняли, а присмотреться надо…
— Потому и по городу всю ночь протаскали? Присматривались?
— Не без того, не без того! Явка-то у тебя была в комитет, а сам требуешь боевую организацию.
— Мне нужен ты, Назар, ты — представитель Уральского областного комитета партии. И вот я тебя нашел, и это самое главное. На Урале я был в Екатеринбурге, но там никого наших не нашел. В Нижнем Тагиле мне дали явки в Уфу. И вот я тут. Согласен выполнять любую работу, какую партийный комитет или боевая организация сочтут необходимой.
Назар снова оглядел его с ног до головы и решительно придвинул стул.
— Садись, Иван, говорить будем. Раз уж решил в одной упряжке с нами ходить, исповедуйся. Сам понимаешь, чем лучше друг друга узнаем, тем крепче вера будет.
Иван сел рядом, бросил вопросительный взгляд на Александра и стал рассказывать:
— Я — Иван Дмитриевич Петров. Из семьи ветеринарного фельдшера. Работать начал рано, чуть ли не с детства. Зарабатывал свой хлеб на заводах Волги, Москвы. Там приобщился к делу, посещал кружки, участвовал в забастовках. Четыре года тому назад забрили на цареву службу — на Балтийский флот. В девятьсот пятом повздорил с начальством — перебросили на Черноморский. В том же году… опять повздорил — перевели на Каспий…
— Там опять повздорил, — хохотнул в кулак Назар, — пришлось убечь на Урал? Так, что ли?
Глядя на круглого, румяного, хохочущего товарища, Иван тоже улыбнулся.
— Пришлось вот, чего уж тут… Еле-еле от «фараонов» ноги унес.
— А что на Балтике не понравилось? — стал допытываться Назар. — Из-за чего с начальством разошелся?
— Склад с оружием большевикам сдал, а это ему не понравилось…
— А на Каспии?
— И в Баку — то же самое. Только тут я решил уйти совсем. Кавказские товарищи перебросили на Волгу. Тут за мной увязались филеры. Пришлось двигаться на Урал.
— Так, так, — вмиг посерьезнел Назар. — Ну а на Черном море на каком корабле служить пришлось?
— На Черном? На эскадренном броненосце «Князь Потемкин Таврический».
Стоявший за его спиной Александр Калинин тоненько присвистнул.
— Вот это дело! А ты не заливаешь, дядя?
Иван медленно поднялся, укоризненно покачал головой:
— Не надо со мной так, братишка — И Назару: — Еще вопросы будут?
— Не сердись, друг, но вот только теперь и начнутся главные вопросы! Нет, а, может, лучше на собрании дружины расскажешь? Так сказать, лекция о революции — человека из революции? Согласен?
Ивану это не понравилось.
— Если вам действительно интересно меня послушать, я согласен кое-что рассказать. Но только не всем, как того хочешь ты, Назар. В моем положении такой популярности мне не нужно, понимаете?
Те молча переглянулись.
— Понимаем, — согласился Назар. — Но нам-то ты, надеюсь, расскажешь? Хотя бы о «Потемкине»? Поверь, это не праздное любопытство, Иван.
— Поживем — увидим, — неопределенно ответил Петров.
— Ну а совету дружины как позволишь о себе доложить?
— Так и доложи: большевик, беглый матрос… Совету, пожалуй, все можно.
— Там и решат, какую работу тебе поручить.
— Я бы хотел боевую.
— Инструктором? Люди, прошедшие службу в войсках, нам очень нужны.
— Можно инструктором, можно рядовым бойцом. Лишь бы скорее — за дело.
— Дело будет, — твердо пообещал Назар.
На следующее утро Калинин подвел его к вешалке и с улыбкой сказал: