Шагнув к ней, говорю:
− Я ничего не искал, так как знал, что, как бы мне ни было больно, я все равно уеду с тобой.
− Тогда почему… − Ее гнев ослабевает, но через секунду возвращается с новой силой. − О боже мой! Ты хотел, чтобы я поверила, что ты можешь трахнуть кого-то еще?
Я не могу сдержать судорогу от силы вины, которую чувствовал, ведь это было именно тем, чего я хотел.
Пейдж отшатывается от меня, хлопая по моим рукам, когда я пытаюсь дотянуться до нее.
− Держись от меня подальше! Я сказала: держись от меня подальше, больной ублюдок! − Она снова целится мне в лицо, и я едва успеваю вовремя увернуться. − Ооооо. Если бы я сейчас сидела за рулем машины, клянусь богом, я бы тебя переехала!
− Пейдж, подожди!
Еще один шаг, и она…
Из нее вырывается тихий вскрик, когда она, спотыкается об бордюр и падает в фонтан.
− Детка, ты в порядке? Я бросаюсь в фонтан, шагая по пояс в воде, не заботясь ни о чем, кроме как добраться до нее.
Она встает из воды, откидывая с лица мокрые волосы. Огни фонтана освещают ее, отражаясь от воды, и сверкая в ее разъяренных светло-голубых глазах.
Тяжело дыша, она стоит на коленях, глядя на поверхность воды.
Обеспокоенный, я опускаюсь на колени в воду и обхватываю ладонями ее лицо.
Она вздрагивает от моего прикосновения.
− Ты в порядке?
Мои большие пальцы скользят по ее скулам, стирая новые пятна подводки на них.
Она вырывает свое лицо из моих объятий, прежде чем снова разразиться слезами.
Я хватаю ее, притягивая ближе, пока мы не оказываемся лицом к лицу.
− Мне очень жаль.
− Неужели ты действительно такой мстительный? Я всю неделю пыталась дозвониться до тебя, чтобы извиниться.
Может быть, я настолько мстителен. Черт. Борясь с чувством вины, трусь об ее нос своим.
− Мне очень жаль. Ты даже не представляешь, как много власти имеешь надо мной, какую сильную боль можешь мне причинить, я испугался. Я вел себя глупо, но мне просто нужно было какое-то доказательство того, что ты хоть что-то чувствуешь ко мне.
− Разумеется, чувствую.
Я облегченно выдыхаю.
− Слушай меня. Я люблю тебя. Не хотел никого любить, но я влюбился в тебя.
Борьба, кажется, покидает ее, оставляя только болезненную уязвимость.
− Я… − Изо всех сил стараясь сдержать свой гнев, она толкает меня в грудь; я отказываюсь сдвинуться с места. − Я тоже люблю тебя, придурок.
Прикусив губу, пытаюсь сдержать улыбку.
− Скажи это еще раз.
− А как насчет того, чтобы я ударила тебя еще раз?
− Ну же, детка.
− Нет, − Пейдж раздраженно надувает губы. − Ты должен заслужить это.
Ее очаровательное выражение лица умудряется вырвать у меня небольшой смешок.
− Я проведу остаток своей жизни, пытаясь заработать эти слова, − говорю, втягивая в рот эту надутую нижнюю губу.
Сначала Пейдж сопротивляется, толкая меня в грудь.
Погружаю руку в волосы Пейдж, скользя языком в ее рот. Этот контакт взрывоопасен; грубое удовольствие, которое прожигает себе путь через мою нервную систему. Зарычав сквозь наш поцелуй, я захватываю ее язык, как голодный, неотесанный ублюдок, которым я и являюсь.
Четыре гребаных дня.
Четыре дня я гадал, подарит ли она мне эти ощущения когда-нибудь снова.
Я отрываюсь от ее рта, и черт, она задыхается, ее трясет. Такая чертовски готовая кончить для меня.
Поднявшись из воды, я тащу ее за собой. Нагнувшись, поднимаю ее на руки, не обращая внимания на ее удивленный визг и волну воды, которую поднимает ее юбка.
− Илай, что ты делаешь?
− Ты пойдешь со мной в мою комнату, − шепчу я резким тоном. − Я собираюсь вытереть тебя насухо, а после этого ты снова промокнешь насквозь для меня.
Ее пробирает сильная дрожь.
− И… а после этого?
− Я собираюсь трахать тебя до тех пор, пока ты не поймешь, кому принадлежишь.
Глава 22
Пейдж
− Я буду трахать тебя, пока ты не поймешь, кому я принадлежу.
Я не могу перестать дрожать, и ничего не могу поделать с тем, что между ног становится так влажно.
Как только мы вошли в отель, я попросила Илая опустить меня. Он, наверное, думает, что это связано с тем, что я хочу побыть одна.
Ничего подобного. На самом деле совсем наоборот.
Я не доверяю себе. Боль, любовь, ярость, горящая во мне долгое время. Я − тайфун обнаженных эмоций, помещенный в слишком маленькое пространство, в нескольких секундах от катастрофического извержения.