Причем здесь Излучина? Хармон не знал. Лишь смутно ощущал, что этот город может каким-то чудом исцелить его. Здесь все началось — возможно, здесь и должно окончиться?.. Тут он впервые увидел Полли — может быть, сумеет и позабыть ее? Мала надежда. Даже не надежда, а… Ну, нельзя же так дальше! Сколько можно грызться! Не виноват же я! Не виноват…
— Друг Хармон, — сказал человек, остановившийся у его стола.
Торговец подумал было, что снова липнет к нему докучливый хозяин гостиницы. Поднял голову, уже готовя на языке подходящее ругательство, и ахнул. Над ним стоял отец Давид.
— Отче!.. Какой судьбою! Быть не может!..
Хармон схватил его за руку и усадил за стол. Вот кто ему был нужен! Вот человек — может быть, единственный во всем подлунном мире — с кем стоило сейчас поговорить!
— Рад видеть тебя, Хармон Паула. Доброго тебе здравия, — радушно сказал Давид. Голос, впрочем, звучал устало.
— Ты не представляешь, отче, насколько я тебе рад, — сказал Хармон. Не то утверждением, не то вопросом добавил: — Ты жив?..
— Как видишь. Мор не справился со мною. К сожаленью, как и я с ним. Он взял всех, кого хотел, и с тем ушел.
Хармон не хотел говорить про сизый мор — и без того на душе тоскливо. Дабы свести в сторону, он стал рассказывать, что повидал в Маренго, Сердце Света, Алеридане и Фаунтерре. Он не видел, правда, почти ничего, кроме станций да вагонов. Зато слышал кое-что о летних играх, будущей помолвке владыки и свершившейся недавно ссоре императора с герцогом Альмера. Хармон принялся излагать все это, и на полпути понял, что слова выходят серыми и пустыми.
— У тебя ведь не это на душе, — догадался отец Давид.
— Не это, — сознался Хармон.
— Расскажешь?
— Сложно это, отче.
— Попробуй. Я пойму.
Нет, отче, не поймешь, — с горечью подумал Хармон. Что я могу сказать тебе? Я украл святыню и убил женщину. Даруй мне прощение, отче! Какой священник сможет это простить?
— Совсем сложно, отче… Может быть, ты расскажи сперва? Я вижу, что и у тебя на душе не легко.
Глаза Давида были усталы и печальны.
— Правильно видишь. Так и есть.
— Из-за мора? Много смертей повидал?
— Много… — морщины глубже врезались в лицо Давида. — Мор собрал большую жатву. Но и после него кое-что случилось.
— Плохое? Что произошло?
Священник поколебался.
— Знаешь Максимиановский монастырь в окрестностях Лабелина?
Хармон вздрогнул.
— Знаю. А что?
— Он сгорел.
— Как же так?! — Хармон привстал от удивления. — Пожар случился?
— Если бы пожар… На обитель напали неизвестные. Перерезали братию, вынесли все ценное, что было в монастыре, а затем подожгли его.
Торговец даже присвистнул.
— Вот так новость!.. Кто же это сделал? Солдаты герцога?
— С чего бы герцогу творить такое злодейство? — Давид глянул на Хармона с некоторой подозрительностью. — Нет, напротив, его светлость велел своим вассалам любой ценой разыскать преступников, обещал по пятьсот эфесов за каждую голову. Весь Южный Путь сейчас безумствует: рыцарские отряды рыщут по степям и лесам, допрашивают всякого, кто вызовет подозрение. Крестьяне напуганы, устраивают ополченские отряды. Мещане прячутся по домам.
— Какая жуть!.. — выдохнул Хармон, всеми силами стараясь не выдать облегчения. Подумать только! Сгорело проклятое логово, злодеи отправились на Звезду, можно больше не бояться преследования! Святая Янмэй, благослови тех, кто это сделал, кем бы они ни были!
— Да, страшное дело, — покачал головой Давид.
Хармон спросил с затаенной надеждой:
— Все ли монахи погибли?
— К сожалению, очень многие. Спаслись трое служек, монастырский лекарь и брат Эндрю. И еще брат Людвиг.
При последнем имени Хармон моргнул, и, похоже, отец Давид это заметил. Чтобы скрыть оплошность, торговец сказал:
— Ужасное дело! Мне, отче, довелось побывать в том монастыре. Святое место, благостные люди. Как жаль, что они погибли…