Однако навряд ли из всего этого получится шедевр киноискусства Вредлинский никогда не был розовым оптимистом. Хорошая ремесленная поделка вот что будет на выходе. Ее посмотрят, соберут в кассу десяток миллионов долларов и забудут. Что в ней особенного? Почему она заинтересовала такого, судя по всему, очень серьезного и могущественного человека, как Генерал? И кто он вообще? На обычного бандита совсем не похож, по крайней мере, по голосу. Даже если он не действующий чекист, то по меньшей мере отставник - в этом Вредлинский был убежден почти на сто процентов. Заявление Генерала о том, что он-де не работает на нынешнее правительство, можно было воспринять двояко. С одной стороны, это могло означать, что речь идет о какой-то частной спецслужбе, которая обеспечивает силовую поддержку неких коммерческих интересов, с другой - о политической силе, ведущей нелегальную борьбу против власти.
Но в обоих случаях, как казалось Вредлинскому, рядовой художественный фильм, снятый к тому же на материале довольно давней истории, не должен был привлечь такое пристальное внимание Генерала. В чем же дело?!
Загадка казалась неразрешимой. Волей-неволей Эмиль Владиславович вынужден был обратиться к памяти. Что ж он там такого понаписал в своем романе?
Из рукописи Вредлинского
Каждый октябрь - вот уже в течение двадцати лет- действовал на государя Николая Александровича угнетающе. Особенно вторая половина месяца.
Дворцовая челядь, начиная с гардеробщика Мартышкина или писца Кирпичникова и кончая начальником военно-походной канцелярии графом Орловым или министром императорского двора бароном Фредериксом, знала о царской осенней меланхолии. Поэтому все срочные указы, высочайшие повеления и соизволения готовились загодя, до начала периода I императорской хандры. Заинтересованным лицам, добивавшимся аудиенции у государя, сведущие люди рекомендовали повременить несколько недель и не являться к царю со всевозможными прожектами, просьбами, жалобами. Разумеется, ежели не желали по той или иной причине отрицательных для просителя решений.
Близкие относились к таким перепадам в настроении обычно сдержанного и умевшего владеть собой Николая II с пониманием. Связывали их с давним морским путешествием, в котором Николаю Александровичу, в то время еще наследнику престола, пришлось пережить драматические минуты покушения на его жизнь. Путешествие, в ходе коего будущего императора несильно рубанул саблей японский городовой, начиналось именно 23 октября.
Все это было верно, но лишь отчасти. Тем более что кризис нынче затянулся.
Никто не ведал о том, а царь ни с кем не делился истинными причинами своих внутренних переживаний, что с недавних пор, точнее с прошлогодних октябрьских дней в Крыму, ему и во сне, и призрачно наяву начал являться покойный отец. То в странных образах и ситуациях, то с ужасающими речами.
Впервые это случилось во время вполне безмятежной прогулки.
В среду, 16 октября, Николай Александрович с небольшой компанией оказался в горах. Преодолели пешком гурзуфскую седловину, взобрались на пуп - вершину Роман-Кош. Так шутили по поводу высшей точки Яйлы - главного хребта Крымских гор. И повеселились изрядно. Погода расчудесная, вид во все стороны распрекрасный. Если бы не голод, то и спускаться вниз не хотелось бы. Внизу, под буковыми деревьями, их ждал полдник. Тут же стояли два автомобиля. Перекусили под хохот и шутки. Через час тронулись в путь. Николай Александрович сел вместе с моряками, Злебовым и Бутаковым, а сухопутчики, Дрентельн и Комаров, разместились отдельно от них во втором автомобиле. Флотские офицеры увлекли государя своим незлобивым, но остроумным спором о достоинствах двух царских яхт - "Штандарт" и "Цесаревич". Доказывали один другому, на какой посудине преподобный Ной согласился бы, выпади такая оказия, пережидать всемирный потоп. В конце концов Бутаков, сидевший рядом с императором на заднем сиденье, повернулся к нему и в порыве подобострастия, а может, и впрямь увлекся шутливой дискуссией, запальчиво признался:
- Не знаю, какую шхуну выбрал бы Ной, но, ручаюсь, экипаж (заметьте: гвардейский экипаж!) "Цесаревича", где я имею честь, ваше императорское величество, служить по вашей милости старшим офицером, желал бы видеть на командирском мостике не Ноя, а своего государя!.. И еще так скажу, вот на Балтике есть порт имени императора Александра Третьего. Но почему бы на Черном море не иметь порт, названный в вашу честь? Не думаю, что вы менее достойны. И всемилостивейше прошу не гневаться, но не уверен, что ваш достойнейший отец удостоил бы нас, мало именитых мореманов, сидеть с их величеством в одном моторе...
Бутаков как-то не заметил, что вокруг них вдруг сгустился невесть откуда появившийся туман. Он продолжал развивать свою верноподданническую идею о порте (пусть на месте Феодосии, пусть Одессы или даже самого Севастополя) имени императора Николая II и тогда, когда машина остановилась и ко9 гда Злебов, явно недовольный Бутаковым, пошел разведать дорогу.
Николай Александрович долго потом не мог понять своего состояния. Вроде бы и не спал, слушал не в меру разговорившегося старшего лейтенанта, только вдруг откуда-то из непроницаемого густого марева раздался глухой перебой корабельного колокола, а в самое ухо дохнул горячим шепотом басовитый отцов голос:
- На моей яхте катаешься!..
Вздрогнул, посмотрел в ту сторону, а там, на том же черном, колышущемся непрогляде, возникают и исчезают отцовы фотографии, да все больше с похоронной процессии.
Все это длилось такое короткое мгновение, что он даже не успел испугаться или осмыслить увиденное и услышанное. А когда попытался испугаться и осмыслить, то уже увидел перед собой затылки шофера и Злебова.
Снова вокруг прекрасный вид горного пейзажа, сзади чуть слышно пофыркивает автомобиль с сухопутными генералами. И лишь Бутаков сидит рядом какой-то поникший и встревоженный. А может, тоже вздремнул и никак не прогонит сонное состояние.