Девушка привстала и подвинула Николаю стопку бумаг, лежащих на стойке.
— Вам же предлагали путеводитель, там эта история описана.
— Простите, я после перелёта был не в себе, — извинился Николай.
Он взял путеводитель — небольшой листочек, сложенный пополам, и развернул его. Сверху гордо красовался герб посёлка Тура, ниже шёл текст про Змея и Мамонта.
— Знаки, — подумал Николай, — везде знаки. Нижний мир затягивает, как ни сопротивляйся. Но как же хочется этого избежать! Нет, достать коньяк сегодня всё-таки придётся.
Он снова скосил глаза на грудь девушки и тут же отвёл взгляд.
— И ещё вопрос, если можно. Что означает ваш амулет?
Девушка улыбнулась и потрогала своё украшение.
— Это ментай, мой оберег.
— Ментай, — подумал Николай, — вот как это называется. Хорошо, что рядом нет Макара с его дурацкими шутками.
47
Коньяк не помог. Николай убрал бутылку в тумбочку и вышел на улицу; ему хотелось проветрить голову и забыть жуткий сон. Ночная Тура казалась покинутой — безлюдные улицы, спокойные воды Нижней Тунгуски, бескрайняя тайга на другом берегу. Николай опустился на ближайшую скамейку и негромко позвал:
— Бестия! Ты здесь?
— Здесь, — раздался голос у него за спиной. — Ты же меня звал, как я могла не прийти.
Чертовка уселась рядом и внимательно посмотрела на друга.
— Какой-то ты сегодня напряжённый. Что-то случилось?
Николай покачал головой.
— Нет, ничего страшного. Просто кошмар приснился, теперь заснуть не могу.
— Харги? — догадалась чертовка.
— Он самый. Как будто мне снова предстоит встретиться с ним, и всё закончится очень плохо.
— Да, — согласилась Бестия, — Харги не самый приятный обитатель нижних миров.
— Как твой Князь? — спросил Николай. — Или твой ещё хуже?
Чертовка презрительно фыркнула.
— Сравнил тоже! Князь другой. Не лучше и не хуже, скорее изощрённее. У него было время пообтереться в вашем мире, понахвататься всякого.
— И в чём разница? — спросил Николай.
— Харги — парень простой, — ответила чертовка. — Если душа-мугды умершего не смогла дойти до земли Буни, и некому было её проводить, Харги насаживает заплутавшую душу на свой крюк, кидает в котёл с кипящей смолой и наслаждается её криками. А Князь, наоборот, встретит тебя с распростёртыми объятиями. Не сам, конечно — его аватар, но пока что разницы никто не заметил. Он выпьет с тобой, поговорит за жизнь. Расскажет, что все твои представления об Инферно — результат ангельской пропаганды. Что на самом деле сюда попадают не для мучений, а для расширения границ. Что тебе ещё повезло — ибо непрерывная эйфория приедается до оскомины; лишь чередуя боль и наслаждение, можно достичь высшей степени блаженства. Потом шепнёт тебе на ухо стоп-слово и пожелает счастливого пути.
— И в чём тут подвох? — спросил Николай.
Чертовка удивлённо посмотрела на него.
— А сам не догадываешься? Ты забудешь стоп-слово.
— Не забуду! — возразил Николай. — Буду непрерывно повторять про себя.
— Все забывают, — сказала чертовка, — в этом и смысл. Грешник должен мучиться, и при этом считать Князя славным парнем. А себя — лошарой, по собственной глупости страдающим в шаге от блаженства.
— Я сделаю татуировки на руках! — не сдавался Николай.
— Ага! — кивнула чертовка. — А ещё можно выложить слово бриллиантами на золотом портсигаре и попытаться протащить его в Инферно контрабандой. Как думаешь — стража пропустит?
— Но это же руки… — попытался спорить Николай.
— Своих рук ты даже в Хэргу буге не видел, — напомнила чертовка.
48
Возразить было нечего. Николай упёрся локтями в бёдра и спрятал лицо в ладонях. Бестии стало жаль друга, ей захотелось хоть как-то его утешить.
— Князь у нас, конечно, не подарок. Но он, по крайней мере, никогда не выкручивает боль на максимум.
— Почему? — спросил Николай.
— От запредельной боли грешник лишь орёт и ни о чём, кроме боли, думать не может. Для Харги это услада. А Князю хочется, чтобы грешная душа ненавидела себя, чтобы она постоянно грызла себя, упрекая в забывчивости.
— Эстет, мля! — выругался Николай.
— Да уж, это тебе не дуболом Харги, — согласилась чертовка.